JIMI 

     Гитары          и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


СКОТТ ИЭН:
Мужик. История того чувака из ANTHRAX.
Автор: Скотт Иэн при участии Джона Видерхорна.
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail) 2015



Глава 25. Братишка, дайма не найдется?

(Игра слов. Речь идет о Даймбэге Даррелле, гитаристе группы Pantera)

1996-ой выдался на редкость паршивым годом. Elektra не интересовала наша очередная пластинка, и они заплатили кучу денег лишь бы поскорее от нас избавиться. Они даже разрешили нам оставить у себя мастер-копии «Sound Of White Noise» и «Stomp 442», что служит лишним доказательством того, сколько веры у них было в эти пластинки как значимые диски в своем каталоге. К тому моменту у группы накопилось немало долгов и неоплаченных счетов, поэтому львиная доля поступивших денег была просто поглощена выплатами, а остальное мы разделили между собой. Ну, у нас хотя бы было ЭТО. Но Elektra больше не заботил Anthrax, а это было очень тяжело принять. Теперь мы были вынуждены заключать новый контракт на запись. Нашими новыми менеджерами стали Уолтер О’Брайен и Энди Гулд. Эти парни работали с Pantera и White Zombie, двумя популярнейшими метал-группами того времени. Заполучить их было непросто, и мы находились буквально на грани отчаяния. На встрече с Уолтером в Нью-Йорке я сказал ему так: “Я здесь, чтобы попросить тебя стать нашим менеджером. Ты должен был быть нашим менеджером последние десять лет”.

“Ух ты, я весьма польщен” – ответил он, “но должен сказать, не знаю. Я могу заниматься этим, только если буду делать это ради вас, но честно говоря, я сейчас невероятно занят Pantera. Они – та еще заноза в заднице, и мне бы совсем не хотелось, чтобы вы как-то страдали от этого”.

У меня возникло чувство, будто я умираю изнутри. Я считал Уолтера нашей последней надеждой. Все на нас положили с прибором. Наши бизнес-менеджеры, лучшие в этом бизнесе, просто не могли найти никого, кто бы захотел с нами сотрудничать. Никто не хотел приходить к нам на встречу, а наш адвокат пытался найти для нас контракт на запись. Такое чувство, что мы были настолько заразными, что к нам было опасно притрагиваться – как к спорам реальной сибирской язвы.

Первый вопрос, который нам задавал руководитель каждого лейбла: “Чего добился ваш последний альбом?” И когда мы отвечали, что он был продан тиражом в сто тысяч экземпляров, они тут же теряли к нам всякий интерес. Их совсем не интересовало, чего достигла пластинка, вышедшая перед «Stomp 442». Мы были хороши ровно настолько, насколько был хорош наш последний альбом. И вот теперь нам пришел конец. После того ланча с Уолтером я почувствовал себя опустошенным. У нас не было ни лейбла, ни менеджера. Возможно, не за горами были времена, когда и существование самой группы будет под большим вопросом. На следующий день позвонил Уолтер.

“Знаешь, весь прошлый вечер я думал о твоих словах” – сказал он. “С хера ли мне не быть менеджером Anthrax? Для меня это охуенная честь. Можете на 100% рассчитывать на меня”.

Я ощутил прилив восторга. Я словно дрейфовал в открытом море, и тут из тумана появился чувак на лодке и бросил мне спасательный круг. Я был убежден, что Уолтер поможет спасти группу. Мой брак был другой историей. Я снова начал проводить в Нью-Йорке много времени, потому что всякий раз, когда появлялся дома, мы с Дебби срались или тупо пытались хоть как-то сосуществовать вместе. В конце концов она съехала с нашего дома и переехала к какому-то из своих приятелей, потому что, по ее словам, “ей требовалось свое личное пространство”. Это был ад, и, положа руку на сердце, меня раздражала одна только мысль о том, что снова придется разводиться, но я понимал, что так дальше продолжаться не может. Я ее обеспечивал, но она казалось не испытывала ко мне ни капли уважения. В Нью-Йорке я останавливался на репетиционной точке, за аренду которой платила группа, или у друзей, потому что мы не могли себе позволить жить в отеле. Манхэттен стал моим спасением, и мы с Джоном снова взялись за старое.

У меня просто снесло башню. Я много и глупо рисковал, а еще у меня развилась страсть к сноуборду, а это не лучшее занятие, когда жизнь буквально рушится у тебя на глазах, и временами у тебя возникает чувство, что прыжок в бездну лучше, чем очередной день в аду. Я съезжал с горных склонов как олимпийский чемпион, разве что я им не был. Но был прилежным учеником. Бесстрашно съезжал с обрывов. В Австрии прямо в день концерта я пошел кататься на борде вместе с Джои Зи, гитаристом Life of Agony. Я стартовал прямо от дерева, а на трассе был незаметный выступ, видеть который я просто не мог. Я решил, что смогу выехать прямо на трассу и двинуть дальше, но на трассе был двухфутовый выступ, о котором я не знал. Все выглядело так, словно деревья росли и дальше по склону. И вот я взмываю над деревьями, приземляюсь на выступ, борд зарывается носом в снег, а моя голова приземляется прямо на плотный участок трассы. Около минуты я находился без сознания, а на голове у меня появилась огромная рана. Лыжная шапочка пропиталась кровью. Я поднялся на ноги и продолжал кататься всю оставшуюся часть дня, а вечером отыграл концерт. Я был крайне взвинчен от падения и чувствовал себя как говно. Весь концерт кровь стекала по моему лицу, прям настоящий блэк-метал.

На следующий день в Варшаве я заглянул к доктору. Оказалось, что у меня сотрясение. Следующие три дня у меня было паршивое самочувствие, а в течение всей следующей недели меня одолевала головная боль. Но мы не отменили ни одного концерта. Каждый раз, когда я тряс головой во время следующих пяти концертов, кровь струилась по моему лицу. Фэнам это нравилось. После случая на сноуборде перед каждой поездкой я стал надевать защитный шлем. Он защищал мою голову от травм, но от того дерьма, что происходило в тот момент в моей жизни, спасения не было. Дебби начала звонить мне прямо посреди ночи: “Ты там развлекаешься, а мне приходится справляться со всем этим говном! Мне приходят счета, а у меня нет денег. Почему я должна мириться со всей этой херней?”

В конце концов я вернулся из Нью-Йорка, и у нас состоялся один из тех редких взрослых, мирных разговоров. Ну, знаешь, разговоры, которые начинаются с фразы: “Нам нужно поговорить”, вроде того, что много лет назад у меня был с Мардж, разве что этот разговор состоялся по инициативе Дебби. Я открыл дверь и сел, а она мне: “Нам нужно жить раздельно. Нужно посмотреть, что изменится, если мы больше не будем парой”.

На тот момент меня это вполне устраивало. Наши отношения стали полной лажей, и напомнили мне те времена, когда я был ребенком и слышал, как мои родители постоянно воюют. У нас не было детей, так что никаких причин продолжать жить вместе у нас не было. Единственное, что принадлежало нам обоим, это дом, но я там почти не показывался. Я выплачивал по закладной 3800 баксов в месяц, выбрасывая их на символ американской мечты. Я сказал ей, что нам придется продать дом. Мы выставили его на продажу. Это обстоятельство не только вколотило последний гвоздь в гроб нашего паршивого брака, но и когда какой-то человек наконец приобрел его, это принесло столь необходимый мне доход.

До продажи дома мы жили в разных спальнях, расположенных в одном коридоре. Если я знал, что ее не будет дома, то приводил домой телок, хоть и мне было несколько некомфортно от этого. Мы не были официально разведены, но вполне могли себя считать таковыми, поэтому меня не смущало, что я живу другой жизнью. В то же время, когда пары уже не живут вместе, у них больше не должно быть окна в жизнь своего партнера. Я знал, что она с кем-то встречается, и определенно подозревал, что уже изменяет мне. Она никогда никого не приводила домой, но я видел, как она куда-то уходит. Все это напоминало один большой пиздец. Я не мог себе позволить приобрести свое жилье, и теперь застрял в доме с человеком, который больше не хотел быть со мной, но кого я по-прежнему обеспечивал. Веселое времечко!

Примерно в то же время я переехал в Тампу, и меня арестовали за попытку украсть фирменный круг с тренировочного стадиона Янкиз. Теперь все это кажется глупым и смешным. Я попал на шестую страницу “Нью-Йорк Пост”, а мой фотопортрет угодил на обложку Rolling Stone, но владельца Янкиз Джорджа Штейнбреннера это совсем не забавляло. Он выдвинул обвинения в попытке взлома и краже в особо крупных размерах, поскольку цена этой вещицы превышала 1000 американских денег. Оба обвинения считались тяжкими преступлениями, поэтому мне пришлось нанять адвоката по уголовным делам. Его услуги обошлись мне в 25000 баксов. К счастью, мне только что поступили деньги за следующую пластинку, поэтому у меня были наличные, но мои глупые выходки стоили мне денег, на которые я мог бы спокойно жить. В течение всего лета, переходящего в осень, это дело висело у меня над головой как Дамоклов меч, и я понятия не имел, чем все это закончится. Есть поговорка, что любая пресса – хорошая пресса, и довольно странно, но моя пьяная глупость сыграла хорошую рекламу для Anthrax. Я шел по улице в Нью-Йорке, а люди говорили мне что-то вроде: “Эй, Скотти, где тарелка с базы? Правильно, красава, мужик!”

Фэны были шокированы этой тупой выходкой, которую я совершил во Флориде. Многие думали, что я вломился на настоящий Янки-стэдиум. Если б я это сделал, то наверняка бы до сих пор гнил в тюряге. Я улыбался тем, кто шутил по этому поводу, но внутри меня всего трясло. Адвокат сказал, что я не пойду в тюрьму, поскольку это мое первое нарушение. Он сказал, что вероятнее всего мне придется выплатить кругленькую сумму штрафа и выполнить сотню или более часов общественных работ. Мне наверняка придется надеть оранжевую униформу и вычищать дерьмо с обочины дороги. Но большей проблемой было то, что я обвинялся в тяжких преступлениях, и не мог получить визу и путешествовать по миру, если в моем деле будут записи такого рода. Вот это была настоящая головная боль, и у моего адвоката по-прежнему не было ответа на этот вопрос. Потом Гэри ДеллЭбейт, исполнительный продюсер «Шоу Говарда Стерна», позвонил мне и сказал: “Мы прочли о тебе на шестой странице. Говард хочет знать, не хотел бы ты поговорить об этом на радио”. Многие годы я был большим фэном Говарда Стерна, поэтому ответил: “Было бы офигенно. Мне только нужно связаться со своим адвокатом и прикинуть, что именно я мог бы рассказать”.

“Тебе ни в коем случае нельзя присутствовать на этом шоу и высмеивать эту ситуацию в любом виде, любым способом и в любой форме” – ответил адвокат. “Все серьезно. Если адвокаты Штейнбреннера почуют, что ты говоришь об этом не с должной серьезностью, ты только усугубишь свое положение”.

Я был в шоке. Я перезвонил Гэри и передал слова моего адвоката. На следующий день Гэри позвонил мне снова. “Слушай, мы не хотели тебе говорить, но мы уже говорили со Штейнбреннером, и он придет на шоу, так что ты сможешь извиниться перед ним за все”.

Штейнбреннер был полурегулярным гостем на шоу Стерна, и если он хотел со мной поговорить, то я был бы более чем счастлив извиниться перед ним в прямом эфире. Я сказал своему адвокату о том, что сказал Гэри, и он ответил, что план звучит недурно, и он обдумает его и перезвонит мне. Через пятнадцать минут он позвонил и сказал, что только говорил с адвокатом Штейнбреннера, и тот ничего не знает о том, что Штейнбреннер собирается на шоу Говарда Стерна. “Я не знаю, что там пытаются замутить эти люди, но лучше бы тебе перезвонить этому парню и сказать, что ты не идешь”.

Меня затрясло от злости. Я позвонил Гэри и сказал: “Зачем вы мне пудрите мозги? Адвокат только что сказал мне, что Штейнбреннер ничего об этом не знает. Чувак, моя жизнь – это не шутки”. “Скотт, я тебе клянусь, что Джордж завтра выйдет на связь” – настаивал Гэри. “Говард ждет тебя в эфире ровно в семь утра. Ты позвонишь в 6:55. Я организую линию с Джорджем, и если ты увидишь, что это не он, можешь просто повесить трубку”.

Я перезвонил своему адвокату, и он сказал, что я вполне могу участвовать, но не должен говорить ничего, что может погрузить меня в еще большие проблемы. То есть никаких шуток. Меня это вполне устраивало. Я хотел лишь одного – чтобы все это поскорее закончилось. На следующее утро я позвонил в 6:55, Штейнбреннер уже был на связи. Нас включили в прямой эфир. Говард кратко рассказал о случившемся. Он поговорил с Джорджем о том, что Янкиз вышли в стадию плей-офф. Потом Говард немного потрепал мне нервы. Наконец он сказал: “Ладно, Скотт. Ты здесь по той причине, что можешь извиниться перед мистером Штейнбреннером за то, что натворил во Флориде”. Предыдущую ночь я провел в работе над текстом, который начинался со слов: “Уважаемый мистер Штейнбреннер, мне очень-очень жаль”. Я чувствовал себя как какой-нибудь долбаный шестиклассник, которого поймали, когда он плевался шариками из жеваной бумаги и отправили к директору. Но я положил перед собой то, что написал, и извинился перед ним от самого сердца, потому что я его большой поклонник и не хотел причинить вреда. И уж ясное дело я никак не пытался опорочить имя Янкиз.

“Сэр, это было из ряда вон выходящее событие” – ответил я. “Меня никогда в жизни не арестовывали, не тот я человек. Я слишком много выпил и совершил большую ошибку. Я никому не причинил боли. У меня не было злого умысла. Клянусь, что этого больше никогда не повторится. Я больше никогда не буду иметь проблем с законом в любой форме, виде или любым способом весь остаток жизни”.

“Скотт, ты говоришь как приятный молодой человек, и что важнее, ты фанат Янкиз” – ответил Штейнбреннер. “На носу плей-офф и нам нужны все наши фэны. Мы ведь не можем допустить, чтобы наши фэны сидели в тюрьме, не так ли?”

Он сказал, что поговорит с адвокатами Янкиз и посмотрит, можно ли что-нибудь сделать. Я поблагодарил его и снова извинился. Спустя две недели его адвокаты позвонили моему адвокату и сказали, что снимают все обвинения ввиду недостатка улик, несмотря на то, что у них была в распоряжении видеозапись, где я как сумасшедший оббегаю базы и пытаюсь украсть фирменный круг команды. Штейнбреннер нашел в своем сердце возможность снять меня с крючка. Они не только сняли с меня все обвинения, но и запись о моем правонарушении была вычеркнута из моего дела, как будто ничего и не было вовсе. Хороший денек в Мадвилле.

Я постарался остаться верным своему слову и сделать все, чтобы меня больше никогда не арестовывали, но само собой не собирался ступать на путь праведника. И когда мы в течение двух месяцев гастролировали в компании с Pantera в ноябре 1997-го, в каком-то роде я спрыгнул со скалы. Я знал Даймбэга с 1986-го, и мы вместе скоротали немало вечеров между 86-ым и 97-ым, когда я выпивал по паре пива, пока Дайм ужирался бутылками виски и пива. У него был свой фирменный напиток, “Чернозубая Ухмылка”, или просто “Черные Зубы”, или просто “Зуууубыыы”, смесь Crown Royal и пара капель кока-колы. Он ночами напролет их опрокидывал в себя. Этот напиток стал популярным благодаря Дайму.

Каждый вечер с Даймом превращался в тусу, независимо от того, сильно я бухал или нет. Когда мы тусили, меня никогда не покидало ощущение, будто я нахожусь в глазу бури, как будто все остальные вращаются вокруг меня на высокой скорости, а я нахожусь в центре, потягиваю пивасик, смотрю на людей и замечаю, как вокруг творится всякое дерьмо. “Ха, это было весело. Они только что взорвали петардами этого парня” или “черт возьми, дорогое удовольствие. Кто-то разнес кувалдой машину с содовой” или “сиськииии!”

Дайм постоянно угорал – он платил людям за то, что они вытворяли всякую херню. Он находил подростков, которые работали на разогревающую группу и не получали никаких денег и заставлял их вытворять всякие отвратительные вещи. Как-то раз мы выступали с Pantera перед шестью тысячами фэнов, и после концерта пол был устлан пустыми банками из-под пива и бычками от сигарет. Дайм сказал одному парню: “Я дам тебе двадцать баксов за каждый бычок, который ты подберешь языком”. Ебать-колотить, этот чувак собрал где-то тридцать штук, а Дайм только засмеялся и отдал ему 600 баксов. Некоторые люди неплохо имели от Дайма. Ему было насрать. Такова была цена развлечения. Когда сериал «Чудаки» набрал популярность на MTV, Дарелл взбесился. “Ха, чудаки! Хуй там плавал, я настоящий чудак. Они просто скопировали мой образ. Отдайте мне их деньги, дайте мне их гребаных адвокатов. Я им покажу настоящего чудака!”

Как-то раз Type O Negative и Biohazard выступали в компании Pantera, и вокалист Biohazard Эван Сейнфилд подошел к Дайму на шоу и сказал: “Как же так, ты ни разу не дал мне возможности заработать?” И Дайм ответил: “Ну, а что бы ты хотел сделать?”

“Не знаю. Что угодно”.

Когда Pantera отыграли половину своего сэта, Дайму срочно захотелось отлить. У него за комбиком всегда стояло ведерко, куда он мочился во время концертов. Он подошел к этому ведерку в перерыве между песнями и увидел Эвана, стоящего рядом с кулисами. Вместо того, чтоб поссать в свое ведерко, он попросил техника принести чашку. Чувак вернулся с красной чашкой Solo, и Дайм поссал прямо в нее, потом подошел к Эвану и сказал: “Эй, хип-хоп, хочешь заработать немного денег? Даю двести баксов, если выпьешь эту чашку до дна”.

“Не канает” – ответил Эван. “Гони штуку”.

Дарелл ответил: “По рукам” и отдал ему чашку. Эван выпил ее и его тут же стошнило. Но он сделал это! Я бы попросил 83 миллиона баксов за что-то столь отвратительное. Дайм сказал мне, что его моча не совсем чистая и жидкая как обычная моча здорового человека. Он описал свою мочу как “флюоресцентно-желтую, густую и сверкающую”.

Дайм всегда развлекал всех вокруг себя. И гордился этим. А еще он был до безумия благороден. Как-то на нем была одета рубашка в духе Дикого Запада, и Чарли сказал ему: “Клевая рубашка, Дайм!” На следующий день мы пришли на концерт, и Дайм купил для Чарли не только рубашку, но и ботинки, штаны и шляпу, которая шла к ней в комплекте. Это из разряда тех вещей, которые надевают, когда идут танцевать под музыку в стиле кантри. У Дайма было золотое сердце. Он был настоящим праведником и делал все, что было в его силах, чтобы никого не разочаровать. Он был настолько благородным, что делал со своей музыкой все, что хотел, и единственное, что он просил взамен, это одобрение. Я помню, он однажды сказал мне: “Я кончу тем, что окажусь на улице, а рядом будет лежать открытый чехол от гитары, куда мне будут бросать деньги. Я знаю, где я закончу, потому что собираюсь потратить каждый гребаный цент на всякое безумное дерьмо. До тех пор, пока я играю на гитаре, мне на все насрать”.

“Ну, ты всегда можешь остановиться у меня” – ответил ему тогда я.

В конце 1997-го Pantera пригласили Anthrax провести на гастролях два месяца. Только они и Coal Chamber. Я понимал, что гастроли с Pantera возобновят мою игру по части выпивки. Одним пивом тут не отделаешься. Я должен был приготовиться к крепким напиткам, поэтому принял взрослое решение разрешить Дайму научить меня пить по-настоящему. Я оказался на очередном перекрестке в своей жизни. Мой второй брак развалился, и я срочно нуждался в переменах. Что намного важнее, первый раз в жизни мне нужно было дать себе волю по-настоящему – просто расслабиться и получать удовольствие, а гастроли с Pantera как раз и были настоящим экспресс-курсом по раскрепощению. Когда я сообщил Дареллу о своем решении, он спросил, уверен ли я и понимаю ли, как мне будет трудно. Я ответил, что да. Я хотел, чтобы он стал моим мастером Йода, я хотел стать Люком, который обучается у джедая-тусовщика. Он не понял сравнения. “Йо да че?” Он подумал, что это что-то из области: “йоу, йоу, йоу, рэпчик”. Но сказал, что если я вложу в это время и усилия, то все мои старания окупятся с лихвой. Я сказал: “Забей, Йода. Я весь твой. Увидимся через пару недель”.

Единственный раз я пил виски в Англии с Лемми, и у меня тогда было алкогольное отравление. Теперь я должен был продолжать свою игру всерьез. Первый коктейль “Чернозубая Ухмылка” я выпил в туре Pantera – первый из многих. Я начал бухать по собственному расписанию, потому что знал, что если мне придется ездить на гастроли с этими парнями, то мне придется опрокидывать стаканчики, и я не смогу играть пьяным. У Дайма была настолько развита мышечная память, что он мог играть совершенно улетные вещи даже обожратым в говно. А я после пары стаканов едва мог сыграть “Луи, Луи”. Лишь один раз в жизни я попробовал выступать пьяным, на вечеринке Megaforce в 1989-ом в клубе Ritz в Нью-Йорке. Мы отыграли всего четыре песни, но я буквально смотрел на свои руки и говорил себе: “Почему вы не слушаетесь?”

Я не собирался позволить себе облажать концерты с Pantera, поэтому моя единственная поблажка заключалась в том, что я оставался трезвым до 7 вечера, когда Дайм обычно приходил со стаканом. Я выпивал, потом еще стакан перед выходом, то есть примерно в 8 вечера, после выступления Coal Chamber. Потом во время концерта Дайм стоял у сцены и закидывал в меня от трех до пяти стаканов. К тому времени, как мы сходили со сцены, я уже выпивал около семи стаканов, но я выпивал их не все за раз, поэтому еще мог что-то сращивать. После того, как мы уходили со сцены, в течение тридцати минут я тусил с Pantera в их гримерке перед началом их сэта и все это время мы закидывались. Потом, пока Pantera были на сцене, мы с Даймом еще часа два бесконечно пили. Выхода не было, и в этом тоже была своя фишка. Я собирался стать настоящим алкоголиком, даже если бы это меня убило.

К тому времени я уже успевал наклюкаться, а Pantera даже еще не начинали пить за кулисами после выступления. Дайм обычно жил по принципу “выпей или носи на себе”. Если он наливал тебе “Черные Зубы”, у тебя был выбор. Он спрашивал: “Стаканчик, Балдини?” Балдини – это одно из имен, которым он меня называл. Он придумал это имя, проезжая мимо одного магазинчика в Нью-Йорк Сити на Третьей Авеню. Там был один магазинчик под названием “Мужская одежда от Дино Балдини”. Каким-то образом благодаря этому у меня появилось такое прозвище. Иногда он называл меня “Дино Балдини”, иногда “еврей Балдини”, по настроению короче. Мне было плевать. Я обожал этого парня.

Он держал стакан, и если я не хотел его пить, он отвечал: “Хорошо”, и выплескивал его содержимое на меня. Он делал это не потому, что был мудаком, просто в этом был весь Дайм. Все это было частью игры, и у этой игры были свои правила, как в том же бейсболе. Если ты ударил по мячу, и тот летит на вторую базу, а игрок со второй базы швыряет его на первую до того, как ты добежишь туда, то ты в пролете. Таково правило. То есть дело не в том, что игрок второй базы – мудила. Выпей или носи на себе. После первого раза, когда я носил на себе содержимое стакана, я решил, что не хочу провести остаток тура в одежде с запахом Crown Royal. Если от меня будет нести виски, то это потому, что оно буквально сочится у меня из пор на коже из-за количества выпитого.

Pantera сделали меня настоящим алкоголиком. Больше никакого детства с пивасом. Первые две недели стали суровым лагерем прожженных алкоголиков. Я много блевал, а Дайм говорил: “Ну же, оседлай эту лошадь, Балдини!” Я всегда думал, что если тебя вырвало, то с тебя уже хватит. То есть твое тело и мозг говорят тебе, что больше пить ты уже не можешь. У меня сохранились воспоминания, когда я сидел с Дареллом в автобусе после концертов, потому что побег в свой автобус мне был просто запрещен. Нет, я ездил с ним и Винни Полом, и мы пили и слушали KISS, говорили о KISS и ночами напролет смотрели записи KISS. А я все блевал в толчке передвижного автобуса, пытаясь не разнести его в щепки. Да, я переживал об этом. Я всегда оставался хорошим еврейским мальчиком. Помню, вышел из уборной, думая, что с меня хватит, пора ложиться спать, и тут Дайм с выражением мелкого пакостника протягивает мне “Черные Зубы”. Я отвечаю: “Я больше не могу это пить. Мне стошнило, с меня хватит”. Я думал, что только сумасшедшие продолжают пить после того, как их стошнило. И если ты выпьешь еще один стакан, то мозг тебе скажет: “Ах, вот мы как, да? Ну и пошел ты тогда, как тебе это понравится? Расширение сосудов. Труп”. Я сказал все это Дайму, а он лишь посмотрел на меня с ухмылкой Чеширского Кота, и ответил: “Ты не помрешь, Балдини, наоборот, теперь в твоем животе освободилось немного места”.

Спустя две недели гастролей я допивал бутылку Crown, а еще каждую ночь без конца пил пиво и вино в автобусе. Каким-то образом я справился со всем этим. Если бы я попытался повторить это сегодня, то меня бы это убило, но тогда это было усилие воли. Pantera держали для меня отдельную бутылку Crown, и отмечали на ней маркером, сколько я уже выпил. В первую ночь, когда я вот-вот должен был приговорить первую бутылку Crown, все распевали хором: “Еще один стакан! Еще один стакан!”, а я пел вместе с ними, но мозг твердил мне другое: “Ты идиот! Печени – пиздец!”

Каждый вечер ближе к концу шоу Pantera я поднимался с ними на сцену, и мы исполняли “A New Level”. Их вокалист Фил Ансельмо хватал меня в охапку, наклонял мне голову и вливал мне в глотку вино как долбаный Калигула.

Но нельзя сказать, что я поспевал за этими парнями. Если я выпивал стакан, то Дайм и Винни опрокидывали два. А Фил выпивал безумное количество, как и их басист Рекс Браун. После тех двух недель я начал привыкать к такому режиму. Я перестал блевать и просил следующий стакан. Я пил как сумасшедший, и что важнее, я кайфовал от этого. Взрослое решение, которое я принял, начинало приносить плоды, как и говорил Дайм. Меня не беспокоило это дерьмо, я лишь продолжал делать свое дело.

Похмелье было очень тяжелым, и однажды я шаркающей походкой доплелся до площадки около пяти вечера, Дарелл увидел меня и спросил: “Балдини, ты что, с похмелья?” Я едва мог продрать глаза, сердце очень сильно болело. Он вытащил изниоткуда Курз Лайт и сказал: “Хорошенько отхлебни, похмелье как рукой снимет”. Я никогда не похмелялся, но в тот момент решил, что любая вещь, которая остановит двух обезьян, сидящих у меня на плечах от ударов молотками по моей голове, стоит того, чтоб попробовать. Я выпил пива, и мне сразу стало намного лучше. Я высосал все до дна и Дайм спросил: “Ну что, стало полегче?” Я сказал, что да и помню как подумал: “Господи Иисусе, теперь ты стал долбаным хобо”.

Я стал профессиональным алкоголиком. Начав с низшей лиги перед концертами, я сильно преуспел, став звездой в своем роде. Это самое забавное, что было на тот момент в моей жизни, и должен поблагодарить Дарелла за это. После того, как справился с задачей за два месяца, я ощутил странное чувство законченности. Это было все равно что пройти обряд посвящения или получить степень доктора алкогольных наук.

Когда я вернулся домой с гастролей Pantera, мои друзья не знали о моем решении позаигрывать с алкоголизмом, и я с радостью похвастался перед ними своим новообретенным талантом. Я не понимал, что собираюсь использовать свои силы во зло. Через день после возвращения из тура я позвонил парочке своих друзей и пригласил их потусить в нашем любимом кабаке, Coronet Pub на улице Ла Сьенага в Лос-Анджелесе. Пришли четверо моих приятелей, и я направился к бару со словами: “Первый круг за мной”. Я заказал тридцать Ирландских Автобомб. (Коктейль. Как правило, делается из Гиннесса, Бейлиз и ирландского виски) Потребовалось несколько минут, прежде чем на нашем столе оказались все пинты Гиннесса и Джеймсона с трех разных подносов. Мои друзья выглядели немного сбитыми с толку, глядя на весь алкоголь, стоящий перед ними, и наконец один из них спросил: “Ты ждешь кого-то еще?” Мои глаза налились кровью, и в стиле доктора Дума я быстро и серьезно спросил: “Нет, а что?” Я видел, как занервничали мои друзья. “Ну, э, а кто тогда будет пить весь этот алкоголь?” – спросил он.

“МЫ БУДЕМ!” – заорал я. “НИКТО НЕ ПОКИНЕТ ЭТУ КОМНАТУ, ПОКА КАЖДАЯ КАПЛЯ ЛЮБИМОГО АЛКОГОЛЯ ДУМА НЕ БУДЕТ ВЫПИТА, ВЫ, НИЧТОЖНЫЕ ОЛУХИ!” И мы все выпили, а через пару недель, полагая, что я стал монархом Латверии (Герой Вселенной Марвел), с них было довольно, и они перестали со мной тусить. Тогда я вернулся обратно в Нью-Йорк.

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
     Гитары          и все остальное