JIMI 

     Гитары          и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


СКОТТ ИЭН:
Мужик. История того чувака из ANTHRAX.
Автор: Скотт Иэн при участии Джона Видерхорна.
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail) 2015



Глава 16. Эйфория и отчаяние.

(Название главы имеет аналогию с альбомом Anthrax «State Of Euphoria» - в переводе с англ. – “Состояние Эйфории”)

Мы снова вернулись в Нью-Йорк, где Марк Додсон и Алекс Периалас свели «State Of Euphoria» в студии Electric Lady. Это офигенное местечко с улетной атмосферой. Но даже там я чувствовал себя опустошенным, потому что был убежден, что мы подорвали авторитет Anthrax. 18 сентября 1988-го, когда вышла пластинка, ее ждал огромный успех. Мы сняли клип на “Antisocial”, который неплохо крутился на телешоу Headbangers Ball и других программах, но когда кто-нибудь хвалил нашу пластинку, я думал про себя: “Да ни хуя ты не понимаешь! Anthrax тупо на автопилоте идут”.

Единственные песни, которые мы до сих пор играем с этой пластинки, это “Be All, End All” и “Antisocial”, хотя последняя даже не наша песня. Ее написала французская группа Trust. “Now It’s Dark” – клевая песня, я обожаю текст про Фрэнка Бута, героя Денниса Хоппера из изумительного фильма «Синий Бархат», снятого Дэвидом Линчем. “Finale” тоже хороша, этот трек демонстрирует самую быструю игру Чарли на двойной бас-бочке, но ведь четыре песни альбом не делают. При написании материала нам не хватило системности, потому что остальная часть пластинки написана в невероятной спешке. Как по мне, «State Of Euphoria» просто не дотягивает до трех предыдущих пластинок Anthrax.

По правде сказать, она вывела меня из равновесия – я теперь даже не могу ее слушать, и когда вспоминаю о тех песнях, меня тупо начинает выворачивать. Походу это первый раз, когда мы допустили ошибку как группа. Вместо того чтобы прислушаться к своим творческим инстинктам, мы позволили музыкальному бизнесу диктовать нам свои правила. Я был убежден, что это всего лишь дело времени, когда слушатели допрут, каким говно получилась «State Of Euphoria».

У меня началась паранойя, я стал нервным, начал думать, что мы превращаемся в посмешище, потому что утратил веру в себя. У меня всегда было ощущение, что в Anthrax именно я несу ответственность за принятие решений, и начал всерьез сомневаться в своих взглядах. Мы гастролировали в поддержку альбома, который я терпеть не мог, но буквально каждый вечер нам приходилось играть новые песни. Это только лишний раз бесило.

Мы играли “I’m The Man”, а я думал: “Кто мы такие? Что это такое? Разве Metallica так делают?” У меня было ощущение, что мы – пародия на себя самих. Я пересмотрел свое отношение по части выступления в шортах и подумал: “О, нет, с подобным имиджем мы начинаем походить на придурков. Ладно, хотя бы в кольчуге не выступаем”. Но все это казалось далеким от Anthrax.

В клипе к “Antisocial” Денни Спитц засветился в гребаной майке Твити и длинных красных купальных трусах ниже колен с изображениями Джетсонов. А еще он играл на гитаре с наклейкой Черепашки-Ниндзя. Я едва не блевал от одной только мысли об этом. Что тут может быть общего с металом? Скорее это смахивало на рекламу Cartoon Network, хотя он вышел в эфир лишь четыре года спустя. (Американский мультипликационный телеканал, в настоящее время являющийся крупнейшим в мире телеканалом для детской аудитории. Начал вещание в 1992г.)

Мне кажется, тогда я был таким разбитым и неловким. Не понимаю, ведь мы же могли настоять на своем и сказать лейблу, что нам нужно больше времени, чтобы закончить пластинку. При необходимости мы даже могли бы отказаться от тура с Iron Maiden. До этого мы уже много раз говорили “нет” различным предложениям и настойчивым просьбам. Мы стали жадными. Не больше, не меньше. Награда так и маячила перед глазами – стадионный тур с Iron Maiden, и мы ухватились за эту возможность.

К счастью, гастроли с Iron Maiden стали осуществлением наших мечтаний, так что это несколько притупило боль от осознания факта, что мы выпустили говенную пластинку. С этими парнями было очень здорово тусить – это были профи, но при этом они были невероятно дружелюбными и всегда были готовы прийти тебе на помощь. Где еще встретишь столь же выдержанную группу на сцене, которая выступает вечер за вечером туеву хучу лет? Для нас шоу были не менее офигенными. Мы выступали на под завязку набитых стадионах – от Anthrax у чуваков просто рвало крышу. Мы продавали сотни тысяч пластинок и вагоны товаров с символикой группы. Наконец-то мы “сделали это”.

После тура с Maiden мы не стали снижать темп, но поведение Джои становилось все более и более непредсказуемым. Он не знал меры в тусах, и нам постоянно приходилось мириться с его взрывами эмоций. Когда мы играли с другой группой таких же тусовщиков, он шнырял к ним в гримерку и начинал зажигать с участниками группы или дорожниками. Я видел Джои с расширенными зрачками и не в себе – своим видом он напоминал серийного убийцу. Для него это вошло в систему – как на сцене, так и за ее пределами. Я не вмешивался, пока не почувствовал, что злоупотребление сказывается на его выступлениях.

На этот счет у меня была одна позиция: “Эй, чувак, я тебе не отец, черт побери. Я не стану учить тебя жизни, но если твои кутежи влияют на сценические выступления, тогда нам придется как-то решать эту проблему”. 16 ноября 1988-го мы открывали выступление Оззи Осборна в турне в поддержку «No Rest for the Wicked», а Джои был не в лучшей форме. Его голос казался слабым. Нашел, блядь, время. Мы участвовали с крупнейшем, важнейшем туре в своей карьере, продавали по семь тысяч билетов за концерт, наш мерч продавался лучше, чем когда-либо, но наш вокалист разваливался буквально на глазах, потому что баловался коксом и не выдерживал нагрузки концертных выступлений. Мы не собирались позволить Джои уничтожить все, чего мы достигли таким упорным трудом.

Как-то в выходной в Чикаго мы встретились с ним в старой гостинице Дейз Инн в Лейк Шор, она теперь называется W Hotel. Все собрались в комнате словно это было насильственное вмешательство, хотя по сути так оно и было. Я сказал ему: “Слушай, бро, вечеринки сказываются на твоем голосе. Когда ты пьешь, ты становишься безумцем, мы не только устали от всего этого, это вредит и группе, пора с этим завязывать”.

Мы сказали ему, что будем рядом, чтобы помочь, если ему потребуется помощь, и сделаем все, что в наших силах. Наша помощь не понадобилась. Он завязал пить и нюхать кокс буквально в ту же минуту, и с тех пор он вел трезвый образ жизни. Я испытываю к нему невероятную долю уважения за то, что он нашел в себе силы, чтобы справиться с этим. Непросто просто так взять и завязать с наркотой, а проблемному алкоголику еще труднее выпустить бутылку из рук. У Джои была невероятная сила воли, он смог взглянуть своим проблемам в лицо и сказать: “Так, все, хорош, завязываю”.

В том же туре, когда мы убедили Джои, что он ходит по лезвию ножа, нас едва не арестовали в одну из самых веселых ночей безрассудного пьяного дебоша нашей карьеры. 30 и 31 декабря мы отыграли два вечера с Оззи на стадионе Лонг-Бич Арена. Джонни забронировал почти целый этаж в отеле Хаятт на бульваре Сансет. Нам вспомнилась Райет Хаус, где Led Zeppelin в 70-х вытворяли свои безумные проделки. Ничего такого не было после шоу 30 декабря, потому что мы зарядились энергией перед вторым вечером и не хотели подвергать себя риску, чтобы нас выкинули из отеля перед самым Новым Годом.

Вместе с группой, дорожниками и всеми нашими друзьями, которые пришли отметить мой двадцать пятый день рождения мы более чем наверстали упущенное в следующий вечер. В двух номерах стояли ванные и раковины, наполненные льдом и бутылками ликера, пива и вина. Когда все начало литься через край, мы наполнили пустые бутылки бухлом. Все было готово для безудержной автопати. Это был один из немногих вечеров в 80-х, когда я реально нажрался. Да практически все тогда нажрались, и мы потеряли над собой контроль. Наши добрые приколы не ограничивались обливанием друг друга водой и тем, что один ссал на другого. Мы швырялись полными бутылками пива с одного конца длинного коридора в другой. Кому-то неслабо перепадало. Пол был скользким от пива, повсюду валялось битое стекло.

Вот я помираю со смеху, а потом краем глаза замечаю чью-то руку в броске, и тут бутылка со свистом пролетает мимо моей головы и разбивается о стену. В конце концов нас заколебало бросаться друг в друга бутылками, и кто-то швырнул бутылку прямо в закрытое окно на террасу. Она упала на бульвар Сансет. И тут все как по команде начали разбивать стекла бутылками, которые оказались под рукой. Одними бутылками дело не ограничилось. На парковку вместе с радиочасами из окна вылетели комнатные лампы, да почти все, что плохо лежало, пошло в ход. Мы оторвали телек от подставки и выбросили его на парковку из окна, выходящего на задний двор. И хоть мы и были в говно, у нас по крайней мере хватило мозгов понять, что выбрасывание телека на бульвар Сансет может обернуться для нас серьезными проблемами; мы могли отправиться в тюрягу за непредумышленное убийство, хотя с тем же успехом мы могли отнять у кого-нибудь жизнь с помощью бутылки пива или лампы. Просто нам казалось, что с телеком все обстоит намного хуже.

Было непросто выбросить телек из открытого окна. Эти гигантские подставки, которые стояли в номерах в 80-х, были чертовски тяжелыми. Понадобилось несколько человек, чтобы выбросить его на пустую парковку прямо под окном. Мы не видели, как он приземлился, но безусловно слышали. Раздался убедительный треск, когда он ударился о проезжую часть. Через несколько минут приехала полиция. Мы были настолько пьяны и самоуверенны, что думали: “Ну, что они нам сделают? Ну да, бросались бутылками и прочей херней. Ну, и что с того? Канун Нового Года как-никак. Кому какое дело? Что случится? Что они станут делать? У нас тут целый этаж оплачен. Они нам говна не сделают! Они не смогут нас выкинуть отсюда. Это наш этаж, ебать вас за ногу!”

Опять-таки, по глупости мы чувствовали себя неуязвимыми. Мы думали, что у нас есть право задирать людей и усложнять им жизнь, вытворяя всякое легкомысленное дерьмо и наивно полагая, что никаких последствий не будет, потому что мы известные чуваки из группы. Ужаснее отношения и представить сложно. Именно это превращает вполне приятных людей в полных мудаков. Когда около трех утра приехали копы, я находился в одной из комнат, где мы тусили, за закрытой дверью. Джон Темпеста, который позже присоединился к White Zombie и играл в Testament, Exodus и the Cult, на тот момент был барабанным техником Чарли. Он был там вместе со мной и нашим охранником Билли.

Раздается стук в дверь, я выглядываю в глазок и вижу одного из работников отеля. Он приходил уже в двадцатый раз. В отеле шли и другие тусы, так что первые несколько раз мы подходили к двери и отвечали: “Это не мы. Мы не бросались бутылками”. Когда один больше похожий на сыщика работник отеля спросил, почему в нашем номере разбито окно, мы сказали, что это вышло случайно, и что кто-то случайно упал на окно. Долго думать не пришлось, чтобы заметить, что в одном из наших номеров не хватает телека. Даже копы из Кистоун смогли бы сложить дважды два и понять, что это мы его выбросили.

Парень сказал: “Нам придется попросить вас покинуть наш отель”. К этому времени к нему присоединились четыре шерифа из Лос-Анджелеса. “Вас вышвырнут из отеля”.

Темпеста был в жопу пьян и не слишком-то доброжелательно воспринял эти новости. “Да пошел ты!” – заорал он на управляющего. “Никуда я, блядь, не пойду. Хотите выкинуть меня, мать вашу? Да сосите хуй!”

Копов он не заметил. Я попытался его предостеречь, но он не услышал меня. Вместо того чтобы отступить, он навалился на менеджера и ткнул ему в лицо средним пальцем. “Пошел на хер, ничтожество! Ты не можешь, мать твою, указывать, что мне делать”. Потом Темпеста толкнул его, думаю, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Буквально через секунду коп бросил Темпесту на землю, заломил ему руки, ударил коленом по спине и заковал в наручники. Очевидно, когда Джон коснулся управляющего, копы расценили это как нападение. Билли попытался прийти к нему на помощь, и полицейский прижал его к стене. Не желая ощутить гигантское колено на своей спине, я сказал им: “Извините. Это не мой номер. Можно сходить в свой номер за вещами?”

Меня отпустили, и я побежал по коридору в номер Джонни Зи. Он тусил там с Маршей и парой других чуваков. Я рассказал, что у нас в гостях копы, что они арестовали Темпесту и собираются выпнуть нас из отеля. Джонни был вне себя и чертовски напрягся, но он был для нас как Питер Грант – чувак, который был менеджером Zeppelin и оберегал их от множества неприятностей – он мог все уладить. Джонни пошел к управляющему отеля и заорал на него: “Что здесь происходит? Вы не можете нас выгнать. Мы забронировали целый этаж. Если вы заставите нас уйти, к вам больше ни одна группа не приедет. Уж я об этом позабочусь”.

После своей тирады Джонни пошел вниз по коридору с менеджером отеля и главным шерифом. Они разговаривали несколько минут, пока мы стояли рядом, а Темпеста лежал на полу в наручниках, проклиная все на свете. Когда они вернулись, Джонни сообщил нам, что нашел компромисс. Отель выгонит только Темпесту и Билли, что было весьма неплохо, учитывая, что мы буквально разнесли в щепки целый этаж. Никого не арестовали; нам просто пришлось найти другое место, где бы могли переночевать эти двое. Девушка, с которой был Темпеста, сказала, что они могут переночевать у нее. На том и порешили. Все остальные завалились в свои номера и отрубились.

После тура с Оззи мы провели короткий британский тур с Living Colour на разогреве, а потом отправились в тур Headbanger’s Ball в компании с ребятами из Exodus и Helloween. И снова мы остались верны своей старой доброй привычке бросаться ведрами воды и бомбами с мочой. Мы понимали, что ничто не может сравниться с безумием тура с Оззи, поэтому даже не пытались этому противиться. В июне мы полетели в Европу, чтобы отыграть шоу в качестве хэдлайнеров с Suicidal Tendencies на разогреве. Это был первый тур басиста Suicidal Роберта Трухильо. Четырнадцать лет спустя Metallica возьмет его на замену Джейсону Ньюстеду. В середине июля мы гастролировали по Британии при поддержке King’s X.

Я провел столько времени 1988-го и 1989-го в дороге или на записи с группой, что не бывал в Нью-Йорке, что подразумевало, что мне не приходилось видеть Мардж и иметь разговор, которого я так долго избегал. А тем временем мое поведение становилось все хуже, до той степени, что мой брачный обет не стоил и выеденного яйца. В сентябре 1989-го в ходе тура «…And Justice For All» Metallica отыграла три концерта в Ирвин Медоуз. Я все равно был в Лос-Анджелесе, потому что мне нужно было выступить на метал-конвенции форума Фаундейшнс, который проходил примерно в то же время. Фрэнки там тоже был, как и мой друг Энди Бучанан – он прилетел из самой Шотландии, чтобы вместе затусить. Дома у нас особо никаких дел не намечалось, поэтому мы остались на все три концерта Metallica.

В ходе второго концерта мы с Фрэнки познакомились за кулисами с двумя девушками. Я сразу положил глаз на одну из них, Дебби Лэвитт, она была чуть ниже меня ростом, а это всегда плюс. У нее были длинные темно-коричневые волосы, она была стройной, но подтянутой. Эта девушка напоминала вашу сногсшибательную соседку, и, как и я, была еврейкой. Не то чтобы я искал что-то подобное, ведь я человек совсем не набожный, но это обстоятельство мгновенно создало между нами некую связь. Забавно, что в Хантингтон-Бич, откуда она родом, по сути нет евреев среди населения. И вот стоит она там, а я не могу отвести от нее глаз. Ей тогда было 18, а мне 25, так что у нас была небольшая разница в возрасте, но я вам не Ар Келли, чтобы писать кипятком от девочек-подростков. Вообще-то, скорее всего тогда у меня было мозгов как у восемнадцатилетнего.

Дебби увлекалась роком, но металисткой не была. Она выросла на радио KROQ и слушала музыку вроде the Cure, the Red Hot Chili Peppers и Depeche Mode. Но ей явно импонировало, что я играю в группе. Мы вместе потусили и поболтали о том, о сем, потом я подвез Дебби и ее подругу к их машине, которая стояла на общей парковке рядом с концертным залом. Высаживая их, я пригласил Дебби сходить со мной на Metallica следующим вечером.

Она сказала, что с радостью, и спросила, не против ли я, если она возьмет с собой подругу Келли. Я сказал, было бы клево, и решил, что Энди может склеить Келли, или хотя бы ему будет с кем потусить, пока я разбираюсь, что происходит между мной и Дебби. И правда, на шоу мы нашли общий язык. Так много болтали друг с другом, что почти не обращали внимания на группу. Я решил провести с ней в Лос-Анджелесе еще три дня. Поменял рейс, и отделался от Мардж какой-то дерьмовой отмазкой, типа мне нужно было остаться на Западном Побережье, чтобы принять участие в важных встречах, которые проводят представители индустрии звукозаписи. Надо помнить, она работала в АйБиЭм, а не в АРК (Американская радиовещательная компания). Она ничего не знала о музыкальной индустрии, поэтому просто приняла за чистую монету все, что я ей наплел. Само собой, ей это не нравилось, но она бы никак не узнала, что я лгу.

В это время Фрэнки, Энди и я отрывались по полной – целый день напролет мы играли в баскет с Beastie Boys в Лорел Каньон. Потом я вернулся в отель, часок подремал, принял душ и встретил Дебби за обедом. Ничего такого, только приятная встреча за обедом и хороший разговор. В той поездке мы не успели ничего намутить. Я поцеловал ее, и только. Но когда мы поцеловались, я на самом деле почувствовал что-то особенное. Быть с ней было очень бодряще, волнующе. Казалось, ее действительно интересуют мои байки, а я хотел знать, что происходит в ее жизни. Мне хотелось узнать о ней побольше и посмотреть, может ли у нас выйти что-то серьезное.

Я начал регулярно наведываться в Лос-Анджелес. Всякий раз это была очередная лажовая отмазка, которые Мардж должна была бы чуять за версту, но не хотела этого делать. В первый раз, когда я вернулся в Лос-Анджелес, мы с Дебби занялись сексом. Почему-то секс с ней отличался от секса со всеми девчонками, с которыми я был до этого. Не скажу, что мы делали что-то необычное; просто он казался очень чувственным и глубоко личным. Мы начали постоянно спать вместе.

Улетев домой, я вернулся в пограничное состояние. Мне совсем не нравилось то, что я так много врал Мардж, но я обманом заставил себя не чувствовать вину, убедив себя, что мы стали совершенно разными людьми. Мы были как соседи по комнате, которым приходилось терпеть друг друга. Ближе к концу 1989-го Мардж начала сильно давить на меня по поводу детей. За последний год она упоминала об этом несколько раз, но я притворялся, что не расслышал ее или отмазывался, что еще не готов. Я хотел сказать ей, что все кончено, но только и делал, что тянул резину. Каждый день я говорил себе: “Нет, сука, ты скажешь ей!” И в конце концов однажды в два часа ночи я все никак не мог заснуть из-за перенапряжения. Она проснулась и поняла, что я не сплю. “С тобой все в порядке?” “Нет, нам нужно поговорить” – произнес я с жаром.

“О чем? Я устала. Это не может подождать до утра?”

“Все кончено” – сказал я, набираясь смелости. “Я так больше не могу. Я не люблю тебя и встречаюсь с другими женщинами. Мне нужно съехать и подумать, куда катится моя жизнь”.

Она начала плакать. И не могла остановиться. Она не орала и не бросалась вещами; в тот миг она была просто несчастной и жалкой. Я сказал, что хочу развода. Хорошо, что я наконец-то смог вытащить весь этот багаж наружу, но мое признание вызвало массу обвинений со стороны евреев – она рассказала своим родителям, я – своим. Все вдруг заинтересовались этой темой.

“Да что с тобой? Как ты мог с ней так поступить?” Мама докопалась до меня, как и ее родители. Отец был единственным человеком, который поддержал меня. Он всегда был моей опорой.

Мардж умоляла дать ей второй шанс, и я согласился на курс терапии для супружеских пар. А для себя я решил так: “Ок, я попробую. Я в таком долгу перед ней. Кто знает? Может терапевт скажет что-то такое, что у меня в голове случится озарение, и мы заживем счастливо”.

Я посидел на паре-тройке занятий по терапии, помирая со скуки, и через пару занятий терапевт сказал мне: “Скотт, ты ведь не хочешь здесь находиться, не так ли? Ты не стараешься?” Я ответил: “Ага, не хочу. Говорю вам, с меня хватит. Я не люблю ее и не хочу от нее детей. Говорю как есть. Я врал много лет, а теперь я говорю начистоту и мне пора. Пора валить”.

Через некоторое время я съехал с ее квартиры и поселился в однушке на Гринвич Виллидж.

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы на карту СберБанка:
4276 8700 3837 0339
Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
     Гитары          и все остальное