JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 17:
Мегадэт: возрождение

“Мы вернемся!”

Шон Дровер, Джеймс МакДонаф, я и Глен желают доброй ночи зрителям

Когда я вышел из Ла Хасиенда, я был убежден, что Мегадэт пришел конец. У меня не было ни сил, ни желания возрождать группу в каком-либо новом виде или форме. В ней были, опять же, лишь я и Эллефсон. И, честно говоря, мое внимание касалось других вещей: здоровья, семьи, духовности. Я понятия не имел, смогу ли я когда-нибудь играть на гитаре на том уровне, который бы представлял собой жизнеспособный вариант. Безусловно, мне было лучше, мое здоровье укреплялось с каждым днем с помощью упражнений и физиотерапии. Но играть те блистательные соло, которые стали фирменным знаком Мегадэт? Танец по грифу, сделавший меня знаменитым? Чувак, до этого было еще очень далеко.

Вместо того, чтобы отложить все и всех, пока не пойму, чем хочу заниматься в свою оставшуюся жизнь, я позвонил Дэвиду и предложил собраться. Мы встретились в Старбакс, штат Феникс. В разговоре витал дух конца, но он был совершенно дружественным. Дэвид был мне как младший брат, и даже притом, что наши пути несколько разошлись в последние годы, я хотел для него что-нибудь сделать.

“Я ухожу” - сказал я. “И хочу передать все тебе. Я хочу, чтобы ты стал исполнительным продюсером архивов. Я хочу, чтобы ты следил за недвижимостью”.

Не думаю, что Дэвид был удивлен моим решением покинуть группу. Конечно, казалось, что он искренне ценит мою откровенность. Я думаю, он чувствовал, что это щедрое предложение. Я также считаю, что он понял именно то, что я хотел сказать. Я не давал Дэвиду разрешение добавлять новых членов группы: не давал молчаливое одобрение на гастроли и записи под брендом Мегадэт. Этого не могло произойти без моего участия. Мегадэт была моей группой, и хотя я больше не хотел быть ее частью, я не собирался позволить ей превратиться в то, что я никогда бы себе не позволил, то, что я бы не смог контролировать. Я просто хотел, чтобы Джуниор мог чем-то заниматься на ежедневной основе, тем, что принесет стабильный доход и другие возможности.

“Спасибо, чувак” – сказал он. “Я люблю тебя”.

“Я тоже тебя люблю”.

Мы пропустили еще по чашечке кофе и немного поговорили о старых временах. Затем встали из-за стола, обнялись и разошлись. Я полагал, что пройдут недели, месяца, прежде чем наши пути снова пересекутся.

Но я ошибался.

Пять часов спустя я столкнулся с Дэвидом на общественной стоянке, где я находился со своим сыном, Джастисом, которому тогда было только семь лет. Я был совершенно потрясен этой встречей, и понятия не имел, что именно вызвало гнев Дэвида. Несмотря на это, его поведение было дико неуместным.

“Если ты собираешься начать собственную карьеру, тогда и я начну свою!” – кричал он, бросаясь парой нецензурных бомб и другими эпитетами в дополнение ко всему.

Поначалу я пытался урезонить его. Джастис был напуган и чувствовал себя неловко из-за напряженности встречи, и я хотел больше чем чего-нибудь просто разрядить обстановку и забрать его оттуда. Затем я посмотрел на Эллефсона.

“Вот и все” – спокойно сказал я, изо всех сил стараясь не следовать искушению ударить его. “Все кончено”.

Я сел в машину, повернул ключ зажигания, развернулся и уехал, оставив его в зеркале заднего вида.

9 апреля 2003 г. я играл на гитаре впервые за семнадцать месяцев. Поводом стало благотворительное шоу в местечке под названием Хайдэвей Ниты в Фениксе, для сбора средств для семьи бывшего роуди Мегадэт по имени Джон Каллео. Джон также был моим личным помощником во время турне “Youthanasia”, но мы потеряли связь на многие годы. Он был приятным и веселым парнем, который никогда не отказывался от рок-н-ролльного образа жизни; однако болезнь сердца и почек в конечном счете привели к его смерти и скорее это был вопрос продолжительного онанизма, чем каких-нибудь врожденных аномалий. Тем не менее, тяжело было не любить Джона, и было невозможно не сочувствовать его жене и восьмилетней дочке, которых он оставил после себя.

У меня был медленный и стабильный прогресс с рукой, который, как оказалось, укрепил мои связки, которым был нанесен вред годами свирепой игры на гитаре. Но теперь я чувствовал себя намного лучше. В вынужденном отпуске, каким он казался, была одна хорошая вещь, сделавшая меня более здоровым, чем я был на протяжении многих лет. Когда меня пригласили на благотворительное выступление в память о Джоне, я без колебаний принял это предложение.

Не буду отрицать небольшую долю волнения. Черт, когда ты не играл почти полтора года, ты можешь облажаться. Я не знал, чего ожидать. Не знал, как буду играть и как буду относиться к своей игре. И это был необычный концерт: серия из четырех песен в акустике в очень интимной обстановке, перед парой сотен человек (включая моего крестного отца Элиса Купера). Сет-лист был тщательно отобран, хотя не могу сказать наверняка, сколько человек поняли то, что я хотел сказать. Я открывал свое выступление ‘Symphony Of Destruction’, в первую очередь, чтобы дать своим пальцам соответствующую тренировку и продемонстрировать себе и зрителям, что я способен справиться с этой задачей. Затем последовали ‘Use The Man’ и ‘Promises’, первая потому что она служила ссылкой на употребление Джоном наркотиков и последующую смерть, а последняя потому что я хотел дать его жене и дочке знать, что если бы Джон и пообещал что-то, то это была бы встреча с ними в загробной жизни. Завершал я свое выступление композицией ‘A Tout Le Monde’.

“A Tout Le Monde (Всему Миру)
A Tout Mes Amis (Всем Своим Друзьям)
Je Vous Aime (Я Скажу: “Люблю вас.)
Je Dois Partir (Но мне пора идти”)”

Спев последнюю строчку, я встал, пошел за кулисы и выразил свои соболезнования жене Джона, Трейси; а затем направился к выходу. К моему удивлению на выходе я наткнулся на Дэвида Эллефсона. Мы не разговаривали несколько месяцев, если точнее - с того самого вечера на автостоянке, поэтому при встрече ощущалась некоторая неловкость. Однако, обстоятельства ставили вежливость превыше всего. Черт, мы собрались, чтобы почтить память и поддержать бывшего члена семьи Мегадэт. Судьба, не иначе. Мы пожали друг другу руки, перекинулись парой слов и разошлись кто куда.

Такое ощущение, что и ссоры никогда не было, возможно потому что все это казалось настолько нереальным. Дэвид никогда не имел ни расположения, ни средств, чтобы выступать в роли бойца; это против его природы. Он принципиально спокойный, бесконфликтный парень, именно поэтому его взрыв эмоций был для меня настолько поразительным. Когда мы были детьми, только начиная выступать, Дэвид не был парнем, которого ты бы хотел увидеть у себя в окопе. Отличный тусовщик и музыкант. Но боец? Я был свидетелем одного случая, когда один мудак в пиджаке отличника из калифорнийского университета бросил Дэвиду в лицо горячую пиццу после спора за парковочное место. Дэвид даже никак не отреагировал, просто стоял, пока сыр обжигал его щеки как расплавленная лава. Мне понадобилось почти две минуты, чтобы положить эту привилегированную задницу на асфальт. Вот такой была разница между мной и Дэвидом.

Неизбежная вспышка молнии появилась спустя несколько дней после благворительного концерта, когда я взял свою гитару и начал немного играть и думать о том, как мне нравится выступать на сцене, исполняя свою музыку. Чем больше я думал об этом, тем больше мне хотелось вернуть это ощущение. Это было не простой задачей. Моя отставка была не меньшим вопросом. Я не просто потихоньку ушел с обещанием вернуться, когда мне станет лучше. Ох, нет. Я ушел с концами. И потому что хотел уйти честно, я обзвонил многих людей, у которых получал одобрение контрактов и рассказал им о своих намерениях. Мне не следовало этого делать. Я мог просто оставить все оборудование и позволить деньгам продолжать медленно струиться. Но я этого не сделал. Вместо этого я продал тонны оборудования, чтобы погасить свои долги. Я не хотел быть одним из тех музыкантов, которые оставляют поставщиков с носом. У меня были люди, которые отправили для меня эти вещи и которые верили в меня: компании, занимающиеся светом и звуком. Теперь всего этого не было, поэтому, когда я решил отказаться от выхода на пенсию, я практически все начинал с нуля.

К счастью, так как я не уничтожил ни одни из этих отношений, у меня не было недостатка в компаниях, которые хотели бы поддержать мое возвращение. Довольно скоро у меня было все оборудование, которое мне требовалось, горсть новых сделок и репетиционная точка в Фениксе.

Все, что мне было нужно, это группа.

Первоначальная задумка состояла в том, чтобы записать сольный альбом. Я нанял несколько студийных музыкантов, включая много повидавшего Винни Колауйта, наиболее заметного своим пребыванием в группе Фрэнка Заппы и Mothers of Intervention, и приступил к работе осенью 2003-го. Однако, бизнес всегда встает на пути музыки. Сольная пластинка была прервана в то время, когда я помогал ремастерировать весь каталог Мегадэт. К тому времени, как я вернулся к сольному проекту весной 2004-го, EMI начали серьезно давить на меня, чтобы я выпустил очередной альбом под брендом Мегадэт. Лейбл утверждал, что я свазан контрактными обязательствами выпустить очередную пластинку Мегадэт, прежде чем отправиться в сольное плавание. Вместо того, чтобы втягиваться в бесконечный, дорогой, и в конечном счете бесполезный правовой спор, я решил просто взять песни, которые написал и записал и выпустить их в качестве последней на данный момент и последней пластинки Мегадэт вообще, метко названной “The System Has Failed”.

Но тогда у меня возникла идея. Если Мегадэт возродятся, с новой пластинкой и даже гастролями в поддержку этой пластинки, тогда почему не возродить самый успешный состав Мегадэт? Говоря о коммерческой и творческой составляющей, я подумал, что это было отличной идеей.

Первым, кому я позвонил, оказался Ник Менза, который тут же ухватился за эту возможность.

Ладно, хорошее начало. Один есть, осталось еще двое.

Следующий звонок был Марти Фридману. Мне всегда нравился Марти, я восхищался его гитарными навыками, и хотя я был чрезвычайно расстроен его уходом и тем, как он пытался оказывать чрезмерное творческое давление во время записи “Risk”, я не питал к нему личную неприязнь. В какой-то мере я не мог не уважать Марти. Он имел право жить своими фантазиями. Этот парень всегда говорил, что хочет жить в Японии, играть более мейнстримовую музыку и учить других, как играть на гитаре. И именно он и сделал. Можно лишь пожелать ему удачи в этом. Я не хотел оттаскивать Марти от этого на большой отрезок времени. Моя задумка состояла в том, чтобы воссоединить состав Мегадэт времен “Rust In Peace” для проведения очень особенного события. Я хотел дать парням возможность пойти в студию и перезаписать “The System Has Failed”, заменив и, надеюсь, улучшив то, что уже было сделано сессионными музыкантами. Мы продали бы кучу записей, поездили с гастролями, а затем все смогли бы вернуться к своей привычной жизни. Для меня это означало сконцентрироваться на сольной работе.

К сожалению эта идея не вызвала волнения и энтузиазма, который я ожидал; вместо этого, она по большей части открыла старые раны и вызвала острые дискуссии о деньгах и власти.

Моя первоначальная беседа с Марти начиналась примерно так:

“Привет, Марти”.

“Привет, Дейв”.

“Эй, я очень сожалею обо всем”.

“Да, я тоже”.

Небольшой разговор, бла-бла-бла.

Я сказал Марти о новой пластинке и предполагаемом турне, и затем спросил, есть ли у него заинтересованность сделать это вместе. Марти поколебался, а затем засыпал вопросами, на которые я не был готов ответить.

Каков маркетинговый бюджет? Гастрольный бюджет? Бюджет пластинки? Сколько денег он получит? Есть ли у меня конкретные даты?

У меня голова пошла кругом.

Эй, чувак, помедленнее.

Я не мог поверить, что он спрашивает меня обо всем этом дерьме, когда с начала разговора не прошло и двух минут. Я ответил примерно в духе, знаешь что, Марти? Тебе не нужно знать эти вещи. Тебе не нужно знать бюджет пластинки, потому что ты не записывал эту пластинку. Тебе не требуется знать гастрольный бюджет, потому что ты будешь просто временным участником.

Вот так почти сразу у нас с Марти скис разговор. Затем я позвонил Эллефсону. В принципе вот наш разговор:

“Привет, Джуниор. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я решил, что хочу снова играть и собираюсь с гастролями. И хочу поговорить с тобой о том, чтобы поехать со мной вместе. Я записал новую пластинку, она почти готова, поэтому тебе не нужно беспокоиться об этом дерьме. Она выйдет в скором времени. Если тебе интересно, мы микшируем ее в Нэшвилле; можешь съездить туда и попытаться сыграть заново то, что у нас уже есть. Если сможешь, мы используем это на пластинке. Если нет, ничего страшного, ты по-прежнему можешь отправиться с нами на гастроли”.

И, как и Марти, Дэвид пустился в перечисление запросов. Не вдаваясь слишком глубоко в дурманящие мелочи практики отчетности, давайте просто скажем, что Дэвид искал что-то похожее на полное сотрудничество в этом предприятии. Ну, этого бы, конечно, не произошло. Я собрал весь этот проект. Я написал каждую песню, спродюсировал пластинку, разработал концепцию турне. Мне требовалась лишь поддержка группы, и я подумал, что было бы неплохо собрать старую банду Мегадэт. Но все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал.

“Джуниор, у меня еще нет ответов ни на один из твоих вопросов” – объяснил я. “И честно говоря, если бы я знал, мне было бы неловко говорить тебе все это. Слишком много информации, которая требуется бас-гитаристу для проведения одного единственного турне”.

Вот так все и было: одна пластинка, одно турне. Это был не реюнион. Я пытался сказать это так четко, насколько это было возможно.

И так же быстро, как возникли мои надежды, так же быстро они не оправдались. Потребовалось всего несколько телефонных звонков и неловких разговоров, чтобы прийти к очевидному выводу: не будет созыва старого Мегадэт; пришло время двигаться дальше. Я подумал, что это был конец всему. Представьте мой шок, когда в начале июля 2004-го Эллефсон подал на меня иск на 18,5 миллионов долларов в федеральный суд Манхэттена.

В иске утверждалось, среди прочего, что я обманным путем лишил Дэвида издательских и мерчандайзинговых авторских прав и не выполнил свое обещание передать ему контроль над Мегадэт после своего ухода. Я никогда не делал подобных заявлений, и договор, подписанный Дэвидом – юридически обязывающий контракт, в котором были прописаны условия нашего разделения в мельчайших подробностях. Однако, в своем иске Дэвид утверждал, что он изменил свое мнение сразу после подписания соглашения о разделе, поэтому договор был недействителен.

Когда я услышал об иске Джуниора, я был настолько зол, что едва мог видеть перед собой. Дело было не только в деньгах; дело было еще и в том, что на меня публично и несправедливо напал тот, кого я поддерживал и защищал на протяжении многих лет. Весь судебный процесс – фактический документ, каким-то образом оказался в Интернете, где был размещен во всех своих непристойных подробностях. Битва естественно просочилась в широкую Вселенную поклонников хэви-метал, чьи рассуждения крутились вокруг двух гипотез:

Мастейн жадный, эгоистичный мудак.
Эллефсон жалкий, неблагодарный мудак.

Среди тех, кто нашел время, чтоб изучить этот вопрос тщательнее, был громкий вердикт: номер два.

Оправдание состоялось не только в суде общественного мнения, но и в зале федерального судьи Наоми Бухвальд, которая в январе 2005-го полностью отклонила иск Эллефсона. При этом она заявила, что иск был необоснованным. Таким он и был. В конце концов, Дэвид стал человеком, которому пришлось выписать чек. Чек на большую сумму. Мой адвокат сказал, что впервые за 27 лет его практики один из его клиентов, имея статус ответчика, получил деньги в результате судебной тяжбы.

К тому времени я уже создал новую версию Мегадэт, выпустил “The System Has Failed” и отправился на гастроли. Какое-то время, когда я пытался собрать новый состав, казалось, что хотя бы один член старого Мегадэт примет участие в этом мероприятии. Даже когда переговоры с Марти и Джуниором, провалились, Ник продолжал выражать желание вернуться в группу. Он показался в студии в Фениксе как-то летом 2004-го с U-Haul, полным оборудования и барабанным техником по имени Стикс. Этот парень высадил Ника, а затем заснул в грузовике, находясь на стоянке у магазина электроники Фрея. Это была Аризона, в середине лета, когда температура обычно взлетает до третьего десятка. Восемь часов спустя Стикс проснулся, обожженный и обезвоженный, но к счастью все еще живой. Уже тогда я знал, что Стикс не продержится долго на этой работе. Мы отправили его домой вскоре после этого случая.

В течение следующих нескольких недель еще большее число барабанных техников приходили и уходили, и довольно скоро я пришел к осознанию того, что проблема была не в барабанных техниках; проблема была в Нике. Я думал, точнее надеялся, что Ник прошел очищение. Но требуется лишь немного времени провести в студии или репетиционном зале, чтобы непредсказуемое поведение и ненадежность выплыли наружу. Нельзя было скрыть этого. Новый бас-гитарист, Джеймс МакДонаф, был надежным, даже если и играл без особого энтузиазма. А бывший гитарист King Diamond был настоящим профи. Однако, Ник оставался старым добрым Ником. Он играл песню или две, спрыгивал из-за своей ударной установки: “Дайте мне пару минут, ребята; я сбегаю в круглосуточный мини-маркет купить кое-что”, затем он садился на велик, оставляя всех остальных стоять, покачивая головами в недоумении. Иногда он возвращался довольно быстро, а временами “пара минут” превращались в пару часов. Все это действительно стало странным и подозрительным, особенно если вы были знакомы с историей Ника.

Однажды Глен предложил связаться с его братом, Шоном Дровером, чтобы узнать, заинтересован ли он в очередной раз вакантном месте барабанного техника. Шон играл на ударных в группе со своим братом и в качестве техника для барабанщика King Diamond, поэтому умел как следует обращаться с ударной установкой.

Через несколько минут мы говорили с Шоном по громкой связи, сделав звонок в режиме конференц-связи. Я находился в переговорной с Гленом и Джеймсом; Ник находился неподалеку, лежа на диване, темные очки скрывали его глаза, он пытался выглядеть отчасти скучавшей, недовольной рок-звездой.

“Эй, Шон” – сказал я. “Как поживаешь?”

“Отлично, чувак. Как вы там все?”

Не успел я ответить ему, как в комнату ворвался Ник. “Кто этот чертов парень? Я знать его не хочу”.

С этого момента все резко испортилось, все пытались скрыть свой гнев и неловкость. Я извинился перед Шоном, сказал ему, что мы перезвоним позже, а затем мы вышли на улицу, чтобы поговорить с Гленом, который по понятным причинам был обижен.

“Я не могу играть с этим мудаком” – сказал он. “Если он остается в группе, тогда я ухожу”.

Что я мог ответить? Не было смысла защищать или пытаться объяснить поведение Ника. Я надеялся, что он усвоит урок и на этот раз все будет иначе. Но, очевидно, ничего не изменилось. Я поговорил с нашим менеджером, и к концу дня Ника уже не было. Теперь нам требовался не только барабанный техник, но и барабанщик. И у нас было не так много времени – мы должны были отправиться на гастроли через пять дней.

“Как насчет Шона?” – предложил Глен. “Он уже знает все песни”.

Последний раз я слышал подобные смехотворные заявления от Эла Питрелли. Я позвонил ему из Денвера в середине гастрольного тура, через несколько часов после ухода Марти Фридмана.

“Да, я буду через пару дней” – сказал Эл. “Я знаю все ваши песни вдоль и поперек, и я сыграю их даже с сигаретой, торчащей изо рта”.

“Мы не курим в группе, Эл”.

“Ну тогда с жвачкой Никоретте”.

Он был у нас через два дня, все верно, но он не смог сыграть все песни. Даже близко. В них просто было слишком много тонкостей. Конечно, игра на ударных была значительно менее сложной, чем игра на гитаре. Ты мог импровизировать, сохраняя такт и дух, пряча ошибки от самых требовательных ушей. Тем не менее, казалось смелым предположением, что Шон сможет занять место Ника в такой короткий срок.

Но у него это получилось. Парень знал все песни, которые должен был сыграть в турне. Не идеально, но, по крайней мере, не хуже, чем Ник. “The System Has Failed” был выпущен в сентябре 2004-го, получив в целом благоприятную реакцию от критиков и коммерческий успех. Учитывая все то, что предшествовало его выпуску, я был доволен тем, какой получилась пластинка. А затем мы отправились на гастроли и сыграли ее.

Первое выступление турне “Blackmail The Universe” состоялось в Рено, штат Невада, в октябре 2004-го. К сожалению, никем не было установлено ограждение между группой и толпой. Если тебе это кажется мелочью, то на самом деле это не так. Если у тебя нет демаркационной линии на шоу Мегадэт, то всю ночь к тебе на сцену будут забираться подростки. Именно так и произошло. Я провел два часа, играя на гитаре одной рукой и отмахиваясь от них другой. К концу выступления вся сцена была покрыта охранниками.

Мы прошли через все это без особых последствий, но потом, в раздевалке, я заметил, что Шон как будто не в себе. У него кружилась голова и были проблемы с дыханием. Когда его состояние не улучшилось, мы доставили его в местную больницу. Диагноз: головокружение.

“Это случалось раньше?” – спросил я Глена.

“Не знаю. Думаю, нет”.

“Что значит, ты думаешь?”

Глен пожал плечами. “Ну, он раньше выступал лишь пару раз. Я имею в виду на глазах у людей”.

“Какого хера?!”

Я не слишком много знал о Шоне. Я предполагал, что он в течение многих лет играл в различных группах. У тебя не получится быть настолько тренированным просто зависая с кем-то и играя в подвале. Но именно этим и занимался Шон. Парень был полностью самоучкой и был напрочь лишен сценического опыта. Позже я узнал, что Шон и Глен выросли в неблагополучной семье, и чтобы справиться с болью, они погрузились в музыку. В этом процессе они не только стали профессиональными музыкантами, но и стали невероятно близки. Глен вышел за пределы подвала в мир профессиональной музыки. Он был тоже достаточно хорош. Шон, по большей части, остался за кулисами, довольствуясь помехами и работая в качестве барабанного техника время от времени выступая с Гленом в канадской студийной группе Eidolon.

И мы взяли этого беднягу – с избыточным весом, нездорового, неопытного, и бросили его перед тысячами голодных, трясших головами металистов?

Нам повезло, что он не умер.

Но вот вам совершенно невероятный счастливый конец. Шон оказался одним из самых надежных и устойчивых музыкантов, которых я знал. Пять лет после крещения огнем в Рено, он по-прежнему является барабанщиком Мегадэт; только Ник Менза сидел за барабанной установкой дольше. Никогда не знаешь, что у каждого происходит внутри. Талант это лишь одна из черт, необходимых для успеха, и она часто переоценивается. Шон потрясающий музыкант. Он барабанщик по профессии, но также может играть на гитаре, так же, как Глен гитарист, но при этом опытный барабанщик. Больше чем что-либо еще, Шон – человек, преодолевающий любые трудности, качество, которое имеет немалое значение в моих глазах. Парень просто продолжал тяжело работать и работать, становясь все лучше и лучше, обучаясь на рабочем месте, пока однажды он не стал выглядеть тем, кем должен был быть: барабанщиком одной из крупнейших групп в хэви-метал. Как можно не уважать такое?

Глен и его старший брат Шон Дровер. Они могли меняться инструментами, и мы так и делали несколько раз.

Хотя, честно говоря, у меня были смешанные чувства после этого первого выступления. Я не знал, протянет ли этот состав хотя бы неделю, не говоря уже о многих месяцах до завершения мирового турне. Но Шон вскочил прямо на лошадь, и стало сразу ясно, что он был не только талантливым, но и имел дух бойца. Глен был тоже хорош. И Джеймс. Впервые за…скажем…долгое время, исполнять музыку снова стало весело. Быть в Мегадэт было весело. Мы проехали с гастролями по Штатам в компании с Exodus, залы были переполнены, куда бы мы ни ехали. Затем, после перерыва на рождественские праздники, мы отправились в Европу с Даймонд Хэд и Dungeon. Все шло гладко до мая 2005-го, когда нам нужно было выступить с Греции и Израиле с Rotting Christ и Dissection, обе из которых, справедливо или нет, носили ярлык “сатанинских” групп.

Теперь, это очевидно, стало чем-то вроде дилеммы. Когда я впервые принял христианство, я почувствовал, что мне требуется защитить себя от пагубного окружения. Некоторые проходили через спасение и переходили к окружению, которое вело к тихой достойной, осмысленной жизни. Я не мог этого сделать. Слишком многие знали кто я и как жил раньше. Слава может быть потрясающей вещью; но может быть и стервой. Когда Дейв Мастейн объявляет о своем обращении в христианство, не будет недостатка в людях, которые найдут лицемерие в этом решении.

“А, ну да, точно… Мастейн христианин. Да этот парень чертов алкаш и наркоман”.

Ну, на самом деле, именно таким я и был. И разве может быть лучшая причина, чтобы впустить Бога в свою жизнь и искупить все те ужасные вещи, что я натворил? Я не мог изменить мнение людей, и честно говоря, не хотел и пытаться, но я мог осуществить определенную степень контроля над своей жизнью. Я мог стать лучше. И осторожнее.

Одна вещь, которую я мог сделать для поддержания здорового образа жизни это избежать выступлений с группами, чье философское мировоззрение оскорбляло мои убеждения. Разумеется, существуют различные ступени всего этого. Я никогда не был тем христианином, который бьет тебе по лицу и говорит, как нужно жить. Я не вербовал во имя Христа. Каждому свое, чувак. Но в этот момент моей жизни, вновь спасенной, было просто нездоровым делить сцену с группой под названием Rotting Christ. Группа, которая пару лет назад была частью фестиваля блэк-метал под названием «Fuck Christ».

Я даже не знал многого, если на то пошло, о музыке любой из этих групп. Но я знал точно, что если и была линия на песке, которую нельзя было переступать, то это она и была. Мне было некомфортно играть с группой под названием Rotting Christ (“Гниющий Христос”). Ее название было слишком оскорбительным. Вот как я это видел. Я находился в музыкальном бизнесе уже около двух десятилетий, продав более двадцати миллионов пластинок. Я заслужил право выбирать играть с теми, кто мне по душе.

Что касается Dissection, ну, здесь все было немного сложнее. Я зашел на их вебсайт, и обнаружил, что они из Швеции и один из членов-основателей группы, Джон Нодтвейдт, был настоящим сатанистом. Затем я узнал, что он поливает меня грязью в Интернете в свете моих религиозных преобразований. Я был, по его словам, его “заклятым врагом”. Я не мог поверить в это. Я даже не знал этого парня, а он объявляет войну против меня. Поначалу я отмахнулся от этого как от старого доброго шведского безумия. Затем я немного глубже изучил этот вопрос, и то, что я раскопал, было тревожно, если не сказать больше. Этот сумасшедший ублюдок недавно провел несколько лет в тюрьме по обвинению в соучастии в убийстве.

Независимо от мотива или степени вовлеченности, это был явно плохой парень с нарушениями психики, и я не принимал его угрозы всерьез. Я высказал свою озабоченность своему агенту, который в свою очередь выразил обеспокоенность промоутеру шоу…который тут же выкинул Dissection из выступления. Но это был не конец всему. Две недели спустя мы должны были выступать на фестивале во Франции с парой десятков других групп в списке, включая Dissection. Я не имел контроля над этим мероприятием. Если мы выступали в роли хэдлайнеров в турне и какой-нибудь промоутер ставил Rotting Christ и Dissection открывать наши выступления, тогда я определенно имел право наложить вето на это решение. Но фестивали это длительные, многослойные события, рассчитанные на широкую публику, и нет ничего необычного в том, что группы различных стилей выступают на одной сцене. Я полагаю, что мы могли бы сняться с фестиваля, но не считал это необходимым. По меньшей мере, пока Нодтвейдт не начал нести чушь в киберпространстве, на этот раз обещая, что когда Мегадэт прибудут во Францию, он уже будет ждать меня.

Это привлекло мое внимание. Был парень, который уже отбывал срок в тюрьме, так что маловероятно, что перспектива наказания служила сдерживающим фактором. В этом случае, мой обычный арсенал запугивания – слава, деньги, власть, опыт в боевых искусствах, ни хрена не значил. Этот парень знал, каково это лишить кого-то человеческой жизни. Я - нет. Был ли я напуган? Да, в некоторой степени. Хотя больше я был зол, когда мой агент поставил меня в затруднительное положение, когда не только моя безопасность была под угрозой, но и я сам находился в центре большой сетевой ереси: Дейв и его предполагаемый христианский фанатизм (который не был фанатичным, поскольку я ни на кого им не давил) против бедного, безвредного поклонника дьявола и небольшой группы, которой он руководил.

За исключением, разумеется, того, что он не был безвредным. Он был убийцей.

Поэтому, когда мы приехали во Францию, я помолился и был готов приступить к работе. Промоутер фестиваля нанял дополнительные силы безопасности на этот день, и мы приехали, не зная, чего ожидать. Первым, кого я встретил, был Джон Ди, который был в то время моим менеджером. Джон приехал туда в начале дня, для того, чтобы посмотреть на выступление Dissection, а затем сразу же разыскал Нодтвейдта. Не представляясь, Джон столкнулся с этим парнем, что-то вроде хулиганского удара плечом, просто чтобы посмотреть на его реакцию. Нодтвейдт, по словам Джона, был маленьким и невзрачным парнем, и удар чуть не сбил его с ног. Его единственный ответ на это заключался в том, что он посмотрел на Джона и сказал: “Простите, сэр”.

Затем он ушел прочь.

“И где он сейчас?” – спросил я.

“Ушел. Ушел сразу после выступления”.

Я поднял руки в небо, одновременно от облегчения и разочарования. “Ты разыгрываешь меня? Все эти беспокойства и хлопоты. А парень просто слизняк?”

Джон засмеялся. “Судя по всему, так и есть”.

Я никогда лично не встречался с Нодтвейдтом. Никогда не получал объяснений его онлайн-агрессии. Что, возможно, и хорошо – для меня сейчас очевидно, что парень был серьезно болен. К лету 2006-го он стер себя с лица земли, застрелившись в голову во время, как ходили слухи, ритуального самоубийства. Странно, не правда ли, чем заканчивают некоторые из моих врагов? Между тем, я по-прежнему живу.

На протяжении многих лет более чем несколько человек направляли в мой адрес обвинения в лицемерии в связи с вопросом выступления с так называемыми сатанинскими группами. Как я пытался объяснить, это сложный вопрос. Прежде всего, теперь я гораздо более уверен в своей вере, чем в 2002-ом, когда впервые впустил Бога в свою жизнь. Моя духовность в значительной степени является моим личным делом, и той вещью, защищать и объяснять которую я вообще не считаю нужным. Но я полагаю, что когда ты пишешь книгу, тебе нужно быть откровенным насколько это возможно – ты находишься в таких обязательствах перед читателем. Поэтому буду откровенен. Я никогда не говорил, что не буду выступать с сатанинскими группами. Я не настолько глуп, чтобы делать такие огульные обобщения. Сказал я вот что: я не буду гастролировать с сатанинскими группами. Турне – это деловое соглашение, в котором я активный и добровольный участник. Фестиваль или одиночное выступление включает в себя множество групп, совершенно разных.

Кроме того, существует проблема в определении термина. “Сатанинский” - обобщающий термин, применяемый к практически любой группе с темной окраской. И иногда этот термин неправильный. Slayer – прекрасный тому пример. Люди могут задаться вопросом: “Как может Дейв говорить в один год, что не будет гастролировать с любыми сатанинскими группами, а на следующий отправляться на гастроли со Slayer?” Ну, по правде говоря, когда я впервые спасся, были вещи, которых я не знал. Это похоже на старую поговорку о том, когда готовишь: “Когда есть сомнения, отложите, что делаете”. У Мегадэт были возможности выступать с некоторыми другими группами, но некоторые из их текстов песен и музыка вызывали у меня дискомфорт. Я лишь хотел убедиться, что мне потребовалось время, чтобы начать играть с некоторыми группами. У меня долгая и временами желчная история отношений со Slayer и Керри Кингом. Мы оба швырялись друг в друга обвинениями с давних пор и до того момента, как я стал никем иным, как истинным христианином. Но Керри не сатанист, и Slayer не сатанинская группа. Мне потребовалось время, чтобы освоиться с некоторыми оттенками подобных терминов и необязательно чувствовать себя под угрозой, связывая мрачность с каждой группой.

Теперь я принимаю решения, рассматривая каждый конкретный случай в отдельности. Это же так просто.

Я понимаю, что иногда религия или отказ от религии могут быть самой главной вещью. Я знаю людей, которые играют в сатанинских группах, которые не особенно верят в то, чем занимаются. Может быть, они циничны. Может, они просто потерялись. Иногда я чувствую необходимость находиться вокруг мрачных групп, если только ненадолго, просто для собственного утешения и назидания, так что могу быть счастливым, что больше не пойду по этому пути. Я был там, чувак. Я могу сказать, какие люди настоящие, а какие нет, и для меня очень важно иметь возможность сказать: “Эй, я счастлив. Я вышел. Я нашел лучший путь”. Дело в том, что большинство людей, ставших христианами, сделали это так, как те чуваки по телевизору. Не радикалы, как я – люди, которые действительно рискуют и иначе принимают духовность. Знаешь, есть целое движение детей, татуированных и одетых в черную одежду, которые исполняют тяжелую музыку, и у них отличные группы…и они верят в Бога. И в этом нет ничего плохого. На самом деле, одна из тех вещей, которую я бы хотел сделать в остаток карьеры, это помочь детям найти безопасное место исполнять рок-музыку. Я бы хотел, чтобы у меня это было, когда я был моложе.

Однако, дело вот в чем. Я провел много времени в качестве новообращенного христианина, пытаясь получить комфорт в собственной шкуре. Бывали времена, когда я чувствовал себя спокойно и хорошо; бывали также времена, когда мне казалось, что я задыхаюсь. Лишь летом 2005-го я начал ощущать гармонию между своей духовной и музыкальной жизнью. По правде говоря, это произошло во время “Gigantour”, ежегодного шестинедельного хэви-метал фестиваля, который я задумал как ответ на множество фестивалей, возникавших на всем музыкальном ландшафте. “Gigantour” позволил мне стать лучше как музыканту, так и бизнесмену. Это было мое детище, и я обожаю его. Во время одного памятного концерта в Далласе, 2 августа, несколько парней из различных групп джемовали вместе под песню Pantera ‘Cemetary Gates’, в память о покойном гитаристе группы “Даймберге” Дэрелле Эбботте. На протяжении многих лет у меня случались неприятные встречи с парнями из Pantera. Что могу сказать? Я был выскомерным алкоголиком и наркоманом. Было не трудно нажать на правильные кнопки, и когда Фил Ансельмо подходил к микрофону и говорил: “Нахер Мастейна” во время разгорева перед выступлением Мегадэт в турне “Countdown To Extinction”, это задело одну или две. Я сказал несколько нелестных вещей о музыке Pantera, и война началась. Но когда Даймберг был убит на сцене сумасшедшим фанатом в конце 2004-го, я подумал, что настало время отбросить всю эту херню. Я внес свой вклад в хвалебную речь на MTV и позже признал невероятные гитарные фишки и нежный дух Даймберга в открытом письме на своем вебсайте. Это был долгий путь к оттаиванию отношений с остальными участниками Pantera, и то, что я сыграл соло Даймберга на ‘Cemetary Gates’, остается одним из самых теплых моих воспоминаний о “Gigantour”.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бессмысленные сражения. Я бы предпочел просто исполнять музыку и проводить время с теми людьми, которых люблю и уважаю. Эта мысль пришла мне в голову, когда я стоял на сцене стадиона Обрас в Буэнос-Айресе, в Аргентине, 9 октября 2005-го, на музыкальном фестивале Пепси. Какая ночь, какая публика. Мы не выступали в Аргентине в течение нескольких лет, а теперь они были здесь, неустанно и безумно радуясь нам, повторяя каждое слово каждой песни - распевая долбанные гитарные партии, Господи! Это было все равно, что у тебя в наличии 25,000 бэк-вокалистов. Я снова почувствовал себя, как ребенок, словно хотел этого всегда. И поэтому, прежде чем уйти со сцены и отправиться домой, я наклонился к микрофону и дал им свое обещание:

“Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли сюда сегодня и составили нам компанию этим вечером. Надеюсь, вы отлично провели время, потому что мы – определенно! И мы вернемся!”

И я имел в виду именно то, что сказал. Мегадэт в той или иной форме, будет жить. И я тоже.

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное