JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 13:
Молюсь Господу о спасении своей души

“ Я устал от гастролей, устал от Мегадэт,
я никак не развлекаюсь…ты не хочешь, чтобы я пил,
поэтому вместо этого я принимаю Валиум”.

Во время выступления на бис под конец шоу я всегда поднимаю гитару над головой. Фотография сделана Россом Халфином

В какой-то момент тебе нужно признать те вещи, которые люди говорят о тебе, особенно когда они по сути верны. Так было и в случае с моим отношением к тому, что Мегадэт была приравнена к “политической” группе. Меня смущал такой ярлык, когда мы начинали, но с “Rust In Peace” и “Countdown To Extinction” это все труднее становилось отрицать, и, по меньшей мере, я был в курсе того, что происходит в мире; следовательно, эти замечания и мнения, порой не всегда тонкие, нашли свое отражение в текстах Мегадэт.

Концепция “Rust In Peace”, к примеру, появилась из наклейки на бампере, которую я однажды увидел во время движения по шоссе. Я забыл точную формулировку, но это было нечто вроде “Пусть все твое ядерное оружие покоится с миром”, и у меня в голове тут же созрел образ боеголовок, находящихся в каком-нибудь поле, покрытых граффити. Не совсем воинственно настроенный подход, не правда ли? И все же, временами меня обвиняли в приверженности к правым. Меня также воспринимали как защитника окружающей среды, что не совсем сочетается с традиционными республиканскими взглядами. По правде говоря, я считаю себя “политическим” лишь в том смысле, что я гражданин Соединенных Штатов Америки и, следовательно, могу (а возможно даже обязан) свободно говорить о вещах, которые задевают мои интересы.

Итак, у вас есть альбом “Rust In Peace”, куда входят песни о глобальном потеплении и экологических катастрофах (‘Dawn Patrol’), военнопленных (‘Take No Prisoners’), и, разумеется, религии (‘Holy Wars…The Punishment Due’).

Думаю, что большинство знакомых с музыкой Мегадэт скажут, что я политически активный музыкант (работавший на MTV в качестве “корреспондента” во время президентской компании 1992-го, что вероятно, закрепило эту репутацию), но меня не так просто поймать на слове или дать мне четкое определение, и я надеюсь, что такого никогда не случится. Я смотрел на это так: если бы у Клинта Иствуда была партия, названная в честь него, тогда эта партия будет моей. Хорошо, я знаю, что Клинт Иствуд был официально избран мэром Кармела (штат Калифорния) от республиканской партии. Но я не говорю о Клинте Иствуде как о гражданине. Я говорю о персонажах, которых он играл, начиная от преступника Джоузи Уэйлса и Дерти Харри до стареющего, мстящего стрелка Уильяма Манни в «Непрощенном». Человек, любящий свою страну, стоит за тех людей, которые не могут сами себя защитить, и которому в принципе насрать, что другие думают о нем. Вы можете не всегда соглашаться с этим парнем, но вы не можете не уважать его.

Я не являюсь зарегистрированным членом двух основных политических партий страны, и подозреваю, что это останется неизменным. Я считаю себя беспартийным: я в целом недоверчиво отношусь к профессиональным политикам, поэтому когда я вхожу в кабину для голосования, я, как правило, делаю выбор в пользу тех, кого считаю меньшим из двух зол. В 1990-ом, когда Билл Клинтом взошел на вершину демократической партии и бросил вызов Бушу-старшему, мне было гораздо проще голосовать за Клинтона. Мои ощущения по поводу Эла Гора немного сложнее. Учитывая мое отношение к окружающей среде, мне было трудно не прнимать во внимание этого человека; в то же время я был ярым противником Родительского Исследовательского Центра По Вопросам Музыки, основанного Типпер, женой Гора. Я был сторонником, если не обязательно поклонником Джорджа Буша-младшего, в первую очередь потому, что восхищался его подходом к решению проблемы террактов 11 сентября, и не имел ничего против участия Америки в Ираке. Кроме того, я бы ни за что не стал голосовать за Джона Керри, сторонника элитизма, который был груб и надменен, когда я однажды попытался взять у него интервью для MTV. Я знал, что у него нет ни малейшей возможности быть избранным президентом - люди видели насквозь это самодовольное дерьмо.

Для меня это очень просто на самом деле. Я хочу иметь возможность носить оружие; слушать музыку, которая мне нравится; есть, пить и веселиться; и не вредить никому (за исключением, очевидно, самообороны). Это сокращенная Нагорная проповедь из Библии: относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе.

Нельзя сказать точно вызвала ли отвращение лирическая тематика “Rust In Peace” у поклонников метала. Пластинка стала самым большим успехом Мегадэт на тот момент, было продано более миллиона копий и это принесло группе первую номинацию на Грэмми. Не то чтобы мне было не насрать (ну ладно, может чуть-чуть), но пластинка также получила практически всеобщее признание критиков. Почти по всем мыслимым стандартам “Rust In Peace” стала переломным событием для Мегадэт. Забавно, что все начиналось не так здорово. Мы записывались в местечке под названием Рамбо Рекордерс, принадлежащем Кэптэн и Тенниллу среди прочих. Только представьте! Мегадэт записывались в том же самом месте, где была записана ‘Muskrat Love’. Я скептически относился к тому, что говорил Рамбо о хорошей атмосфере, и мое ощущение усугубилось в один прекрасный день, когда я вошел туда и увидел нашего продюсера, Дейва Джардина, поедающего хот-дог с соусом чили и курящего сигарету прямо за пультом. Помещение просто завонялось.

Через пару дней Джардин был заменен Майком Клинком, чьи полномочия были сильны, но не безупречны. У меня и Клинка с самого начала не заладились отношения, особенно когда он сказал: “Слушай, дружище, если позвонит Эксл, мне придется на некоторое время уехать”.

“Что?”

“Да, я записываю альбом и для Guns‘N’Roses, поэтому если я понадоблюсь Экслу... ну, ты понимаешь”.

“Да, я понимаю. Лучше тебе надеяться на то, что он не позвонит”.

И он не позвонил. Клинк довел запись почти до самого конца, пока не начал приносить с собой на работу своего нового щенка, и эта проклятая собака прогрызла отверстие в стене, а потом прыгнула на мою гитару, и нам пришлось распрощаться с ним. Но хочу сказать все откровенно. Майк Клинк всегда был признанным продюсером “Rust In Peace”, и я определенно не стану отрицать его вклад. Это потрясающая пластинка, от начала до конца.

Гастроли в поддержку “Rust In Peace” растянулись на несколько месяцев, начиная от нашего участия в турне «Битва Титанов» с участием Slayer и Suicidal Tendencies. Я помню эти выступления как чрезвычайно волнительное и в основном развлекательное время, равно как и вливание новой крови – Марти и Ника, в сочетании с тем фактом, что мы раскручивали действительно очень сильную пластинку, придавшую турне несколько отличный от наших обычных гастролей вид. Разумеется, нам помогло (если так можно сказать) то обстоятельство, что у нас был парень вроде Доминика (я не буду разглашать его настоящее имя) в команде дорожников.

Дом был гитарным техником Марти. Ранее он работал с Guns‘N’Roses, когда они еще функционировали как группа, и мы тусовались с ними, в большом количестве обменивались дорожниками. Мы позаимствовали их звуковика, Дейва Керра; их руководителя службы безопасности, Джона Закера и Доминика. Дом имел бесцеремонное, неуважительное отношение к своей работе.

Со своими резкими, ящерице подобными чертами и чувством юмора на уровне восьмиклассника Доминик не был самым привлекательным парнем в мире. Но когда он был рядом, не было недостатка в развлечениях. Когда ты замечал, как Дом жует пачку жевательной резинки и спрашивал, нет ли у него еще, он отвечал примерно так:

“Да, погоди секунду”.

Затем он вытаскивал яичко из своих шорт, растягивал свою мошонку и добавлял: “Только дай мне выбрить отсюда волосы”.

Доминик конфликтовал с каждым на «Битве Титанов», но его основной мишенью был Марти. Когда Марти засыпал в аэропорту, Доминик рисовал свастику у него на лбу, особенно неприятные штуки, учитывая то, обстоятельство, что Марти был евреем. Зная любовь Марти к японской культуре, Доминик нацарапал слово “Поедатель Кошек” на приставке Game Boy, принадлежащей Марти. Я думал, что это было чертовски смешно, но по правде Марти был так разгневан, что решил дать ему отпор. Как только Доминик заснул в самолете, Марти вытащил алюминиевый чемодан Zero Halliburton из воздушного отсека для хранения вещей и написал на нем сверху:

“Внутри наркотики – пожалуйста, проверьте сами!”

Когда мы приземлились в Австралии, Доминик взял свой чемодан, но был слишком пьян или находился в таком сильном похмелье, что не мог заметить, что над его вещами совершили акт вандализма. Чтобы пройти таможню в тот день ему понадобилось чуть больше времени, чем обычно; когда он наконец появился, он дрожал как осиновый лист и по его телу стекал пот, он угрожал убить Марти, который не чувствовал ни малейшей вины.

Я и Макс Норманн у пульта в студии, построенной нами в Аризоне. Макс также выступил в роли продюсера на первых двух пластинках Оззи: “Diary Of A Madman” и “Blizzard Of Ozz”. Фотография сделана Россом Халфином

“Вот тебе за то, что нарисовал чертову свастику у меня на голове!”

К концу турне мы все сговорились против Доминика. На последнем рейсе домой, когда мы сели в самолет, Доминик шел, пошатываясь по салону, будучи в стельку пьян и сразу отрубился в своем кресле, которое как назло, оказалось аккурат рядом с католическим священником. Не могу представить, что думал этот бедняга, наблюдая, как мы работаем над Домиником. По очереди с Шарпи мы раскрасили в черный цвет кончик носа Доминика, так что он выглядел как Чучело из Волшебника Страны Оз или жертва обморожения. Затем кто-то написал “666” на его щеках (я уверен, что преподобный нашел это занимательным). К тому времени, как работа была завершена, даже стюардессы присоединились к нам, предлагая воспользоваться их помадой, чтобы придать Доминику вид самой уродливой проститутки в мире.

Наконец, он проснулся и совершил одну из алкогольных прогулок от передней части самолета к туалету, находящемуся в задней. Шатаясь и издавая стоны, явно из-за большой степени дискомфорта, вызванного алкоголем, Доминик рванулся вперед, и как только он сделал это, мы услышали, как повсюду раздается смех. К тому времени, как он попал в туалет, пройдя мимо пары сотен пассажиров, самолет практически трясся в конвульсиях.

А затем смех прекратился.

Внезапно послышался звук шагов, все громче и громче - Доминик бежал из уборной, а его лицо было покрыто красной губной помадой и черными чернилами. Он остановился у моего места и наклонился ко мне.

“Хорошо, Мастейн, ты ублюдок” – сказал он. “Кто это сделал?”

Я пожал плечами, пытаясь подавить смех. “Не спрашивай меня. Я ничего не видел”.

Вместе с успехом пришло давление, и когда мы вошли в студию 6 января 1992-го года, чтобы записать “Countdown To Extinction”, у нас не было никаких сомнений, что планка должна быть установлена еще выше. После того, как ты продал миллион копий, альбом меньшего масштаба был просто обречен на провал. Это всего лишь реальность музыкального бизнеса. Для меня это был весьма необычный период. Пэм была беременна нашим первым ребенком, и впервые я чувствовал себя так, словно достиг в своей жизни определенного баланса. Наш дом находился всего в паре кварталов от Энтерпрайз Студиос в Бербанке, где мы записывались, поэтому я мог просто ходить пешком на работу.

Для продюсирования “Countdown To Extinction” мы обратились к Максу Норману. Макс работал ранее над пластинками Оззи Осборна – ‘Diary Of Madman’ и ‘Blizzard Of Oz’, которые в свою очередь привели его к тому, чтобы приступить к микшированию “Rust In Peace”. Мы поладили с ним, пластинка получилась замечательной, поэтому я подумал, а почему просто не позволить Максу взять на себя контроль над “Countdown”?

Менее чем через месяц после того, как мы вошли в студию, 11 февраля 1992 родился мой сын Джастис. Пэм и я сделали все, что могли, чтобы подготовиться к его рождению, но как и большинство молодых родителей мы были абсолютно неготовы. Не к фактическому рождению, а к его последствиям. Ну, вы знаете – к тому моменту, когда тебе разрешают забрать ребенка домой. Пэм перешла на смехотворно чистый режим диеты, занималась физическими упражнениями и употребляла пищевые добавки, поэтому была в боевой форме в день, когда у нее отошли воды. Она упорно отказывалась от обезболивающих и анестезии в больнице в течение долгого времени, пока, наконец, я не закричал: “Дорогая, пожалуйста, прими этот чертов Демерол! Если ты не примешь его, тогда я сам его приму”.

Упорство Пэм в этом вопросе было обусловлено в значительной степени тем, что ее мать Салли не раз хвасталась, что родила Пэм безо всякой анестезии. Она превратила весь этот процесс в нечто героическое. Лишь спустя некоторое время, проведенное в больнице, наблюдая за тем, как Пэм кривится в муках, ее мать наконец признала, что возможно на самом деле в конце концов ей что-то дали.

“Например?”

“Я не знаю, Дейв. Это было так давно”. Она сделала паузу, оглянулась вокруг и в недоумении потерла нижнюю часть спины. “Я смутно помню какой-то укол в этом месте”.

“О, это просто замечательно, Салли. Они сделали вам эпидуральную анестезию”.

Пятнадцать минут спустя Пэм уже принимала волшебную иглу, и вскоре после этого Джастис появился на свет. На следующий день, пока я спал в кресле рядом с постелью Пэм, какой-то ребенок зашел в палату, чтобы доставить букет цветов. Перед тем как уйти, он сообщил мне, как остановился у стола медсестры и воскликнул: “Мэм, вы знаете, кто у вас там? Мегадэт!”

На что пожилая медсестра ответила: “О, нет, молодой человек. Это замечательная больница. У нас уже долгоое время нет никакой смертности”.

Правдивая история…

С наступлением апреля был оглашен приговор по делу Родни Кинга и за этим последовали беспорядки, всколыхнувшие весь Лос-Анджелес. Это было странное и сюрреалистичное время, с танками и национальной гвардией, выстроившимися вдоль улиц в течение нескольких дней подряд – я уже практически ожидал увидеть в любой момент выходящую из-за угла Сару Коннор, за которой по пятам следовал Терминатор. Был введен в действие комендантский час, что подразумевало, что я буду работать по банковскому рабочему дню, с десяти утра до шести вечера. (В США банки открыты для работы с клиентами с 10.00 до 14.00 с понедельника по пятницу.) Хорошо подходит для семьи, особенно когда в доме появился новый ребенок, а жена находится в чрезвычайном стрессе и страдает от послеродовой депрессии; не слишком хорошее время для записи пластинки, в процесс создания которой обычно входит почти круглосуточное уделение времени.

Тем не менее, пластинка была готова в срок, и мы знали еще до ее выпуска, что сделали нечто особенное. Мы знали, что песни хороши, мы знали, что наша сыгранность хороша. Мы были плотными, быстрыми, громкими, возможно даже местами немного мелодичными. И трезвыми. Я уже говорил о трезовсти? Впервые за долгое время у нас была настоящая группа, со вкладом в написании песен от каждого из четырех участников. Ник Менза предложил название альбома и большую часть стихов к заглавному треку, представляющему некое обвинение от уродливого племени “спортсменов”, наслаждающихся подготовленной охотой. Политические заявления были на протяжении всей пластинки, начиная с ‘Architecture Of Aggression’ (о войне в Персидском заливе) до ‘Foreclosure Of A Dream’, песни об экономических потрясениях, включающую знаменитый аудиофрагмент (“Читай По Губам”) президента Джорджа Г. В. Буша. Эта песня появилась как следствие разочарования Дэвида Эллефсона рейганомикой, когда семейная ферма в Миннесоте была лишена его права на пользование. Кроме того были песни о моей борьбе с наркоманией (‘Skin Of My Teeth’), жестокостях тюрьмы (‘Captive Honour’) и последствиях войны (‘Ashes In Your Mouth’, ‘Symphony Of Destruction’). (Закончилось тем, что я дал Джуниору в залог 10, 000 долларов, чтобы помочь сохранить фермерский бизнес, что не помогло нашим отношениям, так как в дороге все только усложнилось)

Накануне выпуска пластинки, в июле 92-го я был взволнован как никогда. Я знал, что у нас в руках пластинка, которая сможет изменить лицо хэви-метал.

Так что же произошло на самом деле? Ну, “Countdown To Extinction” был монстрообразным альбомом, дебютировавшим на второй строчке популярного хит-парада Биллборода в июле 92-го. Помню, как получил телефонный звонок и сделал большой вдох, думая: “Черт возьми, да!”

А затем, спустя пять секунд спросил: “А кто номер один?”

“Билли Рэй Сайрус”.

“Что? Да ты что шутишь что ли, твою мать? Парень с песней ‘Achy Breaky’?”

“Да…сожалею”.

Клянусь Богом, это главное, что я помню о лете 1992-го: величайшее достижение Мегадэт стало тенью. ‘Achy Breaky Heart’ звучала повсюду (я знаю об этом не понаслышке – помните, что я говорил, что моя жена любит кантри), и альбом, породивший жалкий сингл, был почти таким же повсеместным. ‘Some Gave All’ дебютировал на первой строчке в хит-параде популярных альбомов и удерживался на нем, когда “Countdown To Extinction” был выпущен полтора месяца спустя. Мне казалось, что Билли Рэю Сайресу было достаточно довольствоваться хит-парадом кантри, но этот парень, очевидно, решил отправиться с миссией по завоеванию музыкального мира.

Настолько одурманивающей была его власть, что на самом деле на какое-то мгновение я отвел взор от Металлика, задумавшись, как превзойти Ларса и Джеймса, и просто попытался понять ужас системы, которая эффектно вознаграждала дерьмо вроде ‘Achy Breaky Heart’. Мегадэт продали дохуя копий этим летом, но все это было ничто по сравнению с Билли Рэем Сайрусом. Я просто не мог этого понять. Кто-то однажды спросил меня, пересекались ли наши пути, поскольку мы оба были на вершине хит-парада в то же самое время и все такое, и я пошутил: “Да, я сказал ему, что у меня есть идея о создании ситкома о парне, чья дочь-подросток ведет двойную жизнь и становится знаменитой поп-звездой. Этот ублюдок украл мою идею”.

Правда в том, что мы никогда не встречались, и я уверен, что не был бы особенно рад этой встрече, если бы она состоялась. Я не питаю уважение к его музыке. По-прежнему нет. Но теперь я не воспринимаю это настолько близко к сердцу. В конце концов, подсчитывать вкусы бесполезно.

Также не существует возможности дать рациональное объяснение моей одержимости успехом, признанием, уважением. Было так, как было - и по-прежнему в определенной степени все именно так, хотя я считаю, что сейчас лучше с этим справляюсь. С помощью “Countdown To Extinction” Мегадэт от группы месяца стали настоящей супергруппой. Альбом был очень быстро распродан тиражом в полмиллиона копий (золото), затем миллион (платина), и он просто…продолжал…продаваться. Внезапно мы получили влияние на том уровне, который никогда не знали. Было запланировано огромное турне. Рок-пресса встала перед нами на колени. Деньги будто текли рекой. У меня была карьера, о которой я всегда лишь мечтал и кроме того у меня была потрясающая семья. Должно быть, я был одним из самых счастливых парней на планете. Но, само собой, я им не был. Вместо этого, я мчался в сторону…эээ…смерти.

К осени мы были в пути и вновь я стал одержим преследованием Металлика. Каким бы хитовым ни был “Countdown To Extinction”, он не достиг успеха последнего релиза Металлика, одноименного альбома “Металлика” (также известного как “Черный Альбом”), достигшего первой строчки годом ранее, летом 1991-го, и они продолжали выпускать успешные синглы. Среди них был ‘Enter Sandman’, песня, от первого прослушивания которой у меня едва не случился сердечный приступ.

Немного предыстории…

Примерно во время записи Металлика “Черного Альбома” Мегадэт предложили записать песню, которая бы выступила в качестве саундтрека к продолжению фильма «Невероятные Приключения Билла и Теда». По правде говоря, нам предложили заглавный трек, и мы ухватились за эту возможность.

“Как называется фильм?” – спросил я.

“«Билл и Тед Отправляются в Ад»”. (“Go To Hell” с англ. “Отправляйся В Ад”.)

“Клево” - подумал я и приступил к работе над написанием песни под названием ‘Go To Hell’. Когда она была завершена, директор Интерскоуп Рекордс, ответственный за выпуск саундтрека, отделался лишь прохладным одобрением.

“Она недостаточно мрачная” – сказал он.

Ладно…тогда я изменил некоторые строчки, сделал их мрачнее, записал вокальную партию и предоставил песню. Она всем понравилась. Некоторое время спустя я обнаружил, что название фильма измнено на «Фиктивное Путешествие Билла и Теда», “творческое” (то есть маркетинговое) решение, стоившее нам не только заглавного трека, но также поставившее меня в неловкую ситуацию – я был вынужен объяснять, почему написал песню, которая имеет то же название, что и песня, написанная Элисом Купером, моим крестным отцом, ради Христа. Это было ужасно. Очевидно, я не особенно хотел, чтобы все отправлялись в ад. И очевидно я бы не стал проявлять к Элису откровенное неуважение, украв его название. Я просто следовал директиве Голливуда. К сожалению, на этом я и обжегся.

Песня открывалась следующим текстом, озвученным ребенком:

“Сейчас я готовлюсь ко сну, И молю Господа спасти мою душу Если мне суждено умереть, прежде чем я проснусь, Я молю Господа забрать мою душу”

В конце песни предлагался рычащий, видоизмененный куплет от вашего покорного слуги:

“Теперь я готовлюсь ко сну Бла, бла, бла, спасти мою душу Если я умру прежде, чем проснусь, Я отправлюсь в ад ради бога!”

Затем вышел “Черный Альбом” и ‘Enter Sandman’ стал самым продаваемым синглом Металлика. Забудьте на секунду, что у Джеймса и Ларса была своя история, связанная с моими песнями. Забудьте, что вступительный аккорд к ‘Enter Sandman’ звучал подозрительно похоже на вступление к малоизвестной песне под названием ‘Tapping Into The Emotional Void’ (записанной группой Excel в 1989-ом). Но что действительно поставило меня в тупик, так это бросающая в дрожь интерлюдия в средней части песни:

“Сейчас я готовлюсь ко сну, И молю Господа спасти мою душу Если я умру прежде, чем проснусь, Я молю Господа забрать мою душу”

Конечно, не я написал молитву ребенка, с которой она была содрана (нами обоими). И возможно это было лишь чистой случайностью. У меня нет возможности доказать обратное. И ‘Go To Hell’ и ‘Enter Sandman’ нашли свое отражение в общественном сознании летом 1991-го. Не знаю, какая из песен была написана первой. Не знаю я и о том, слышали ли Джеймс или Ларс о существовании ‘Go To Hell’ во время ее записи в студии. Я лишь знаю, что когда я услышал ‘Enter Sandman’, я был в шоке. Совпадение было просто ошеломляющим и послужило еще одним напоминанием того, что мне никогда не избежать тени Металлика. Она всегда будет нависать надо мной - длинная и темная.

Я выработал в себе по крайней мере в некотором роде чувство юмора ко всему этому в среднем возрасте. В конце концов можно бороться с ветряными мельницами на протяжении столь длительного времени, и при помощи работы и помощи тех, кто знал меня лучше всего, я научился ценить то, что было в моей жизни. Однако, в то время я был чертовски взбешен. Я получил немало словесных оскорблений на протяжении многих лет за то, что никак не могу избавиться от Металлика. Некоторые из них весьма оправданы. Я знаю, что многие смотрят на меня, и я сам, включая Ларса и Джеймса в этом лагере, и говорят: “Почему ты просто не можешь быть счастлив от того, что достиг?” И они правы. Продажа двадцати миллионов альбомов не является незначительным достижением. Но это примерно половина от того, что продала Металлика, а я должен был стать частью всего этого.

Тебе нужно было быть здесь, чтобы понять, каково это было чувствовать, как меняешь мир. А затем это ощущение убирали у тебя из-под ног, и ты видел и слышал напоминания о том, что могло происходить с тобой каждый божий день всю оставшуюся жизнь. И знаешь – да, ты просто, черт возьми, знаешь – что бы ты ни делал, в какой-то степени это никогда не будет достаточно хорошо.

Наша сценическая одежда и имидж были в серьезном беспорядке, как и вся индустрия в эту эпоху. Фотография сделана Россом Халфином

Таким я и был.

Я был похож на парня за рулем BMW 5 Series, ненавидящего эту чертову тачку лишь потому, что его сосед пошел и купил себе 7-ю. Ты никогда не выиграешь эти бои. Все твои попытки просто обречены на ничтожность.

К тому времени, как мы были глубоко погружены в турне “Countdown To Extinction”, я неплохо шел по пути, ведущему к неприятностям. Что-то одно никогда не провоцирует рецидив. Наркомания гораздо более сложная, чем это. Я могу указать на многочисленные факторы, способствовавшие тому, что в конечном итоге стало почти временем на грани жизни и смерти: конфликты с другими парнями в группе, давление от того, что кормишь зияющую пасть, которой стали Мегадэт, одиночество в жизни на дороге, отвращение к самому себе, которое я ощущал будучи ребенком, и которое теерь периодически надирало мне зад, когда я стал взрослым. Сделай свой выбор.

Какой бы ни была причина или серия причин, я обнаружил себя как-то ночью вскрывающим мини-бар отеля, забирая оттуда пару бутылок пива. Рациональное объяснение было почти у меня в руках: я усердно работал, скучал по жене и сыну; я заслужил выпивку. И вообще, моей настоящей проблемой был кокаин и героин; пара бутылок пива мне бы не повредила.

И снова неверно.

Вскоре я спотыкался как Микки Рурк в фильме «Пьянь».

“Этот тост за всех моих друзей!”

За исключением того, что их не было рядом. Наоборот. Только я и бутылка. Позже в турне я свалился с больным горлом, и мне, конечно, потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, но вместо этого по настоянию руководителей менеджмента и записывающей компании, я продолжал усиленно работать, лечась сиропом от кашля с кодеиновой добавкой. Кодеин является опиатом, и довольно скоро я готовился к концертным выступлениям с бутылочками сиропа от кашля. Когда они закончились, я перешел на водку и 7Up с коньяком. Пэм и Джастис присоединились к турне в начале 1993-го, и Пэм сразу же встревожилась. С одной стороны она беспокоилась о моем здоровье. С другой она нашла меня физически отталкивающим.

“От тебя воняет” – сказала она. “Ты воняешь, как алкоголик”.

Используя свой проницательный алкоголический ум, я переключился на Валиум, который является ничем иным, как концентрированным алкоголем, по крайней мере, с точки зрения его влияния на мозг. Поскольку я был рок-звездой, мне было недостаточно принять десять или двадцать таблеток; мне требовалось пять сотен, примерное количество, чтобы продержаться в состоянии кайфа на следующие пару лет. Я мало знал о том, что Валиум имеет длительный период полураспада: он остается в твоем огранизме, вырабатывая свое магическое действия, спустя много времени после усвоения организмом. Ты принимаешь одну таблетку, а на следующий день половина ее до сих пор находится в тебе. И так далее. Его концентрация довольно быстро достигает смертельного уровня. Пэм стала подозревать меня и, в конце концов, нашла мой тайник с таблетками, что вызвало полное признание вины с моей стороны.

“Я устал от гастролей, устал от Мегадэт, я никак не развлекаюсь…ты не хочешь, чтобы я пил, поэтому вместо этого я принимаю Валиум”.

“Тебе нужно остановиться” – сказала она. “Ты убиваешь себя”.

“Знаю”.

Я согласился выбросить таблетки. Пэм проследила, как я смываю их горсть в унитазе.

Ну, почти все из них, так или иначе. У меня оставалось около трех десятков, которые я съел за один присест, вернувшись обратно в Калифорнию - акт самоуничтожения и глупости, приведшие к госпитализации и появлению смерти с косой. Я оказался в медицинском центре Беверли-Хиллз под присмотром терапевта, имя которого останется в нашей истории тайной, давайте просто скажем, что к нему обычно обращались как к Доктору Айболиту. Мы неплохо подружились после моих многочисленных поездок в его лечебный центр, но нет никаких сомнений, что этот парень был отчасти из-за этической стороны. В первую нашу встречу этот парень вызвал меня на поединок по армрестлингу. Этому чуваку было около семидесяти, но у него были кулаки Джэка Лалейна, и ему потребовалось около десяти секунд, чтобы хлопнуть моим костлявым наркоманским запястьем по столу.

“Отлично” – ответил я. “Теперь, когда вы вывихнули мне руку, пожалуйста, могу я получить немного чертовых наркотиков?”

Хотите верьте, хотите нет, это не было необоснованной просьбой в реабилитационном центре. Первое, что они сделали, это подключили меня к капельнице с Верседом, затем ввели некоторые питательные вещества, и добили все это Висторолом или Клонопином. Скоро я был под таким же кайфом, как обычно на улице. Эта поездка, после моей передозировки Валиумом, не слишком-то отличалась. Чтобы поставить меня на ноги, Доктор Айболит назначил мне среди прочего…Валиум! И после того, как я был обдолбан до состояния оцепенения, этот парень зашел в мою комнату и уговорил меня купить его дом.

Держу пари, вы не поверите.

Ни адвоката, ни нотариуса. Ничего. Только я, док и договор. Не знаю, зачем я подписал его. Черт – в то время я был не в своем уме. Лучше спросить, какой терапевт накачивает наркотой своих пациентов, а затем продает им свою недвижимость? Ответ: шарлатан. И наркоман. Доктор Айболит был и тем и другим. Оказалось, что этот старый дед колол себя в промежность в больнице. Там не было никого, так кто, черт возьми, мог это заметить? Как и ожидалось, он, в конце концов, умер от передозировки, что по моему опыту является выходом, который избирает значительное число людей в реабилитационном бизнесе.

Во всяком случае, находясь в лечебном центре, я начал отмирать - в эмоциональном, духовном и физическом смысле. Последнее из всего этого было последней из моих проблем. Честно говоря, мне было насрать, живу я или нет, и некоторое время мне казалось, что нет. Однажды я споткнулся и упал в уборной, просто упал между туалетом и ванной, и у меня на руке открылась отвратительная рана. Я позвонил Пэм и сказал ей, что думаю, что просто перенапичкан препаратами и мне требуется ее помощь. К концу дня она и Рон Лаффит забрали меня оттуда и посадили на самолет. Пунктом назначения было место, известное как Мидоус, реабилитационный центр, расположенный в Викенбурге, штат Аризона.

Буду откровенен: я не помню практически ничего с первой недели, проведенной в Викенбурге, где я чуть не умер. Моему телу потребовалось много времени, чтобы избавиться от интоксикации и восстановиться. Как только я избавился от наркотиков, и не имея риска впасть в коронарный приступ, что просто невозможно на ранних этапах реабилитации, началась действительно трудная и болезненная работа. Семь недель интенсивного консультирования в стационаре и терапии. Не только для меня. В самом начале процесса было установлено, что Пэм и я можем извлести пользу из парного консультирования. Если вы никогда не были в этом конкретном углу психотерапевтического ада, хорошо, позвольте мне рассказать вам – это настоящее долбаное удовольствие.

Я нисколько не виню в этом Пэм. Она ожидала сказочный брак с рок-звездой, а вместо этого она получила…меня: развращенного, имеющего проблемы с наркотиками, алкоголичного, суицидального сумасшедшего. Так или иначе, я был таким в неудачные дни. И таких дней было слишком много в первые два года нашего брака. Однако, противостоять этой реальности было равносильно пытке. Парное консультирование привело к терапевтическому залу зеркал. В дополнение к обычным собраниям Анонимных Алкоголиков, меня отправили на сеанс мужской групповой терапии, семинар по сексу, семинар по управлению гневом…и снова и снова. В их глазах единственным принуждением, которого мне не хватало, была необходимость играть. Опять же, было весьма ясно, что я играл в азартные игры с жизнью и средствами к существованию, поэтому, возможно, в конце концов, я не особо по этому скучал. Конечно, некоторые из этих вещей были полезными. Но многое из всего этого было полным дерьмом. Я не мог провести прямую линию между тем, чтобы быть героинщиком (которым я был) и секс-наркоманом (которым я не был, не считая случайных пьяных связей). Хотя аргумент консультантов был в том, что все модели поведения были связаны, и что просто в силу своей работы я был подвержен и пропагандировал широкий спектр отвратительных привычек, все из которых было необходимо ликвидировать. Моей бедной жене было предложено принять участие в собраниях Анонимных Алкоголиков, но это продолжалось всего несколько минут. Все эти несчастные женщины открыто фантазировали о кастрации своих супругов во время сна, после чего они обнимали друг друга в знак поддержки. От этого у Пэм побежали мурашки по коже.

А затем были две отдельные версии “семейной недели”, которую я вынужден был терпеть. Это была кульминация или наоборот – самый неприятный момент реабилитационного процесса, аналогичный теме “возмещения ущерба”, когда ты выступаешь на собраниях АА. Обряд посвящения, так сказать. Период после вмешательства. Вы сидите со своими близкими и они избавляют себя от сдерживаемого гнева и негодования, рассказывая вам о каждом вредоносном или неловком поступке, совершенным тобой когда-либо, в трезвом или пьяном состоянии. Это жестоко, и я прошел через это дважды. Первый раз с Пэм и своими сестрами (моими кровными родственниками) и второй с ребятами из Мегадэт (моей профессиональной семьей). Оба этих сеанса были напряженными, откровенными и истощающими. Мои коллеги по группе поначалу были настолько злы, что даже не хотели принимать участия в этом процессе, но как только был дан зеленый свет поливанию меня дерьмом, они не смогли больше сдерживаться. Не только моя наркотическая зависимость беспокоила их, но и тот факт, что я поставил их карьеры под угрозу. Я понял это. Я уволил предыдущих членов Мегадэт точно по той же причине. Но я не верю, что в тот момент они понимали глубину моей проблемы или степень моего страдания. Я даже не был уверен, что хочу продолжать писать песни или исполнять музыку. Я чертовски уверен, что не знал сам, хочу ли я продолжить существование Мегадэт. Однако, что я точно знал, так это то, что в то время я не мог принимать участие в гастролях, и это признание глубоко обеспокоило как других ребят в группе, так и наш менеджмент.

Мы отменили в значительной степени раскрученное турне в Японии после моей госпитализации. Теперь, когда я казалось, восстанавливался, другие парни хотели воскресить это турне. Наиболее непреклонен был Марти Фридман, который к тому времени покинул свою резервацию. Марти был абсолютно очарован японской культурой, вплоть до того, что в конечном счете стал похож на Ричарда Чемберлена в «Сёгуне» (На самом деле Марти теперь живет и работает на постоянной основе в Японии; мы обычно шутили, что Марти неправильно понял наказ своей матери: когда она сказала ему жениться на JAP (сравнение с JAPanese - японцы), она имела в виду Jewish American Princess (американская принцесса из евреев).). Мечтой Марти почти длиною в жизнь было сыграть в Будокане, и мой рецидив стоил ему такой возможности. За это я искренне сожалею. Но все же мне было не настолько жаль, что я хотел поехать прямо из Викенбурга в Японию. Ребята в кончном счете, пусть и неохотно, но приняли мои извинения и поддержали мое решение. Дело не в том, что наш агент Энди Саммерс, забронировал турне, включавшее также выступления в Австралии, без моего разрешения или ведома. Мы отменили турне во второй раз, еще больше разозлив японскую аудиторию и промоутеров. А затем уволили Энди.

Был июнь, когда Мегадэт наконец выступили живьем. Мы приняли приглашение появиться на одной сцене с Металлика и Даймонд Хэд в Милтон Кинс Боул в Бакингемшире, Англия. Оттуда мы отправились в европейское турне. Хотя, для того, чтобы это произошло, нам потребовались изменения. По настоянию менеджмента была введена в действие политика воздержания. Я не против проведения чистого и трезвого турне, но у меня были сомнения относительно того, может ли такое поведение считаться законным. Эта идея казалась немного чрезмерной и откровенно невозможной к претворению в жизнь. В конце концов мы все были взрослыми людьми. Однако, наш менеджмент был непреклонен, и я пошел им навстречу. Ожидалось, что каждый из нас подпишет контракт о намерении воздерживаться от употребления наркотиков и алкоголя во время гастролей; кроме того пункт конфиденциальности запрещал участникам группы и дорожной команде обсуждение событий, происходящих во время гастролей или в студии. Иными словами, все, что случается в группе, не покидает пределов группы. Опять же, благородное желание…пока ты не требуешь, чтобы люди приняли его. В этот момент оно перестает быть благородным и становится несколько фашистским.

Но именно такой была атмосфера в Мегадэт в то время. Экстремальные меры по борьбе с экстремальной проблемой. Хотя я не считаю, что он был единственным, кто был не согласен с политикой, но Ник Менза в конечном счете был единственным воздержавшимся, когда настал момент подписывать документы. И это привело к весьма убогой встрече между нами двумя. Мы прибыли в отель после трансатлантического перелета, и во время прохождения регистрации я подошел к Нику и спросил, почему он не подписал договор.

Даймонд Хэд, Мегадэт и Металлика в Милтон Кинс Нэшнл Боул, Милтон Кинс, Англия, 5 июня 1993 г. Фотография сделана Россом Халфином

“К черту его!” – закричал он. “Я ни хуя не буду подписывать!”

Его взрыв эмоций не особо удивил меня. Подход Ника к разрешению конфликта состоял в том, чтобы постепенно становиться все громче и враждебнее, пока его противник не сдастся или не уйдет от замешательства. Мне всегда нравился Ник; я считал, что он был хорошим ребенком с плохим характером и проблемами с неуверенностью, усугубившимися употреблением наркотиков. Обычно я перебивал его в таких вопросах, но не в этот раз. Если трезвость была частью договора, а профессионализм его целью, тогда мы все должны были соблюдать правила. Включая Ника.

Спор продолжался какое-то время, пока, наконец, я не загнал его в угол. “Ник, если ты собираешься пьянствовать и быть членом этой группы, тогда у нас обоих возникнут проблемы”.

Фланелевая ткань стала модным материалом для футболок. Я терпеть не мог этого, потому что метал-сцена быстро начала выглядеть как шоу группы Pearl Jam. Фотография сделана Россом Халфином

“Да пошел ты. Я ухожу!”

Это было менее чем за 24 часа до того, как мы должны были выходить на сцену, и хотя я сомневался, что Ник был достаточно безумен, чтобы уйти от Мегадэт, я счел личным оскорблением, что он угрожал мне уходом. Он был раздажительным, детским, эгоистичным.

“Чувак, если ты уйдешь сегодня вечером, то наплюешь на мои средства к существованию” – сказал я. “И если ты сделаешь это, тебе придется заплатить мне”.

Затем он сказал мне “отъебись”, что ввело меня в режим временной потери памяти. Используя движение, известное в боевых искусствах как “Орлиный Коготь”, я схватил его за горло, блокируя большим пальцем левой руки его дыхательное горло и заводя правую руку согнутую в локте. К тому времени я практически потерял рассудок. Меня отделяли примерно две секунды от того, чтобы раздробить гортань Ника и выбить дерьмо из его лица, и все это в одно и то же время. К счастью, в нашем распоряжении в то время был телохранитель по имени Джордж, который был довольно грозным человеком. Бывший Зеленый Берет, Джордж мгновенно среагировал, схватив меня сзади и не давая мне двигаться, пока моя ярость не утихла. Мы провели остаток ночи, пытаясь залечить поврежденные эго и прийти к какому-нибудь примирению. В конце концов, вопрос был решен, и мы отыграли следующую ночь и с Металлика и Даймонд Хэд. Но все произошло не так, как мне хотелось бы.

Очевидно, это было большое дело - появиться на одной сцене со своими бывшими коллегами по группе. Но я был полон решимости сыграть круто; я не хотел позволить никому видеть, как я отступаю, появиться слишком энергичным или, не дай Бог, испытывающим благоговение перед знаменитостями. Как только я увидел Джеймса, мне очень захотелось поговорить с ним, как вы обычно разговариваете с другом. К сожалению, у хороших парней в Металлика довольно извращенное чувство юмора. Они пригласили меня в свою гримерку, где стояла большая тарелка того, что оказалось кокаином, притягивая к себе внимание и находясь без присмотра. Я был очень разочарован в них из-за этого. Все знали, что я пытался вести трезвый образ жизни, и все было похоже на то, что они достигли нового минимума, оставив тарелку белого порошка в своей раздевалке, чтобы подразнить меня или посмеяться надо мной. Это лишь усилило то, что я уже знал: Металлика считали себя безгрешными, тогда как Мегадэт воспринимались как группа, которая жила ради развлечений.

Мы были по сути сломленой группой. Все теперь касалось денег, наркотиков, власти и эгоизма. Не касалось музыки и, черт побери, не затрагивало дух товарищества. У нас в группе было достаточно проблем, но это событие должно было стать тем часом, когда все захотели бы сказать: “Черт возьми, да! Мы играем с Даймонд Хэд и Металлика!” Но вместо этого мы говорили: “Если я хочу выпить сраного пива, я выпью сраного пива!” Как будто это имело какое-то значение. Я посмотрел на Ника, и увидел человека, который готов был бросить все ради бутылки Хайнекена.

На самом деле я вел себя практически так же. Только теперь я был одним из тех невыносимых, недавно принявших трезвый образ жизни пьяниц, которых большинство людей презирают. Вот дерьмо, пару месяцев назад я презирал самого себя.

Мы прошли через европейскую часть турне, вернулись в Штаты, а затем поехали снова, на этот раз выступая на разогреве у Aerosmith, в том, что можно было объявить как «Великий Тур Трезвости» 1993-го. Aerosmith отлично очистились после многих лет ведения развратной рок-н-ролльной жизни. Боб Тиммонс был с нами в пути в этом турне, по-видимому помогая группе оставаться на прямом и узком пути.

Не могу сказать, что покинул это турне с большим восхищением или уважением к Aerosmith. Безусловно, они были профи, и мне всегда нравились некоторые их вещи, но я был немного удивлен тому, как с нами обращались. Были, к примеру, вещи, которые мы ожидали, как например возможность проводить достойный саундчек в подень перед концертом; разумное количество времени (минимум один час) на установку оборудования; место, где мы можем на сцене установить наш задник. Ну, после нескольких дней не получая того, чего мы ожидали – вещи, которые якобы были предусмотрены в нашем договоре – я разозлился. И начал вести себя импульсивно. Как-то вечером в Далласе, когда во время нашего концерта поклонноик бросил на сцену футболку Aerosmith, я вышморкался в нее и бросил ее обратно в толпу. После концерта я провел радио-интервью.

“Дейв, мы любим Мегадэт здесь, в Техасе” – сказал ди-джей. “Почему вы не играете чуть подольше?”

Я рассмеялся. “У нас нет много времени на выступления, потому что у Aerosmith не слишком много времени, чтобы жить”.

Я подумал, что это было забавно. Очевидно, Джо Пери и Стивен Тайлер так не считали. Они услышали интервью во время поездки на концерт на своем лимузине. На следующий день я обедал в Тако Бэлл, когда наш туровой менеджер подошел ко мне и сказал: “Эй, Дейв, просто хочу дать тебе знать, что мы сегодня уезжаем домой. Нас выперли из тура”.

Я чуть не подавился своей чалупой (Зажаренная черепаха в виде лодки, с острой начинкой.). “Что? Ты шутишь”.

“Нет. Извини”.

Я не просил объяснений. Вместо этого, по какой-то причине я хотел знать, кто нас заменит.

“Jackyl” – ответил он.

О, Боже.

Вот и мы, мультиплатиновая группа, находящаяся на гребне с хитовой пластинкой…и нас заменили на дрянной, третьесортной гибрид хэви-метал и южного рока.

Можно было почти рассмеяться над всем этим безумием.

Почти…

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное