JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 11:
Вопреки рекомендациям врача

“Ты сраный изгой в этой индустрии!
И знаешь, чья в этом вина?
Пьяной пизды твоей мамаши”.

Со своей гитарой “Ангел Смерти” Dean VMNT. Фотография сделана Робертом Мэтью

Если ты собирался вести машину в нетрезвом виде, это также могло стоить тебе денег. Так со мной и случилось.

Летом 1988-го я ехал по бульвару Вентура, возвращаясь домой, так близко от дома и будучи настолько пьян, что даже не беспокоился о встрече с полицейскими. В то время я был по существу пуленепробиваемым, или я так только думал. Мне оставался один светофор. И все. Всего лишь один светофор отделял меня от очередной ночи свободы. Я остановился и увидел, как слева от меня кто-то высунулся с пассажирской стороны автомобиля. Он пытался кричать мне, поэтому я опустил стекло, чтобы понять, что ему нужно. Он выглядел неплохим парнем.

“Съезжайте на обочину и остановитесь, сэр” – сказал он. Я видел, как он размахивает своим значком.

“Хорошо, офицер. Нет проблем”.

Я помню, как он говорил что-то о том, что они позаботятся обо мне, вызовут мне такси и доставят меня до дома, и подумал, что это было невероятно мило с их стороны. Следующее, что я знаю, это множество мигающих огней, приближающихся ко мне со всех сторон.

Ничего себе…эти такси очень похожи на полицейские машины.

И тогда я понял, что это и были полицейские машины.

Ой-ой...кажется, кто-то попал в переплет.

Перечень веществ, найденных у меня в крови или в моей машине это довольно справедливый признак того, насколько далеко вышла моя жизнь из-под контроля: марихуана, Валиум, кокаин, героин, хлоралгидрат (лекарство для сна), алкоголь, ложка и шприц. Почему последние из этих пунктов были в моем распоряжении, я даже не смею утверждать; я не вводил наркотики внутривенно. Я делал это лишь пару считанных раз в своей жизни - первый задолго до этого ареста, и пару раз после того, когда моя героиновая зависимость стала снижаться до минимума. Мне не было причины держать шприц в машине. Но он там был. Какого хера? Дело в том, что автомобиль был как аптека на колесах, и я был одновременно ее покупателем и собственником.

Последствия моего ареста были быстрыми и простыми. Я был обязан посетить деять собраний общества Анонимных Алкоголиков и записаться на программу избавления от алкогольной зависимости на период в восемнадцать месяцев. Хотя это в любом случае не сработало. После первого часа первого же собрания Анонимных Алкоголиков, с меня было довольно. Я не знал много о программе, чтобы понимать, что процесс регистрации был необязательным, что я мог написать “Джо Блоу” в регистрационной карточке вместо “Дейва Мастейна”, и всем было бы одинаково похуй. (Не зря оно называется обществом Анонимных Алкоголиков). Я предположил, что кто-то наблюдает, ждет, следит за всеми пьяницами, стоящими перед правосудием. Мне приходила такая идея. Потому что я по-прежнему писал практически все песни группы, но сборы и авторские сделали меня человеком с самым большим доходом в Мегадэт. С большим отрывом от других. Поэтому я подумал, а почему не заключить сделку?

“Привет, Джуниор. Как насчет того, что я буду платить тебе за посещение собраний Анонимных Алкоголиков вместо меня?”

“Сколько?”

“Не знаю. Ну, может быть, несколько сотен баксов за каждое”.

“Хорошо, здорово”.

Это было настолько просто.

Дэвид пошел на одно собрание…затем на другое…и довольно скоро я платил ему за посещение собраний, которые, я думаю, он мог бы посещать бесплатно. Что-то изменилось. Он перестал пить, перестал употреблять наркотики. И как-то вечером я посмотрел на него, чистого и трезвого, и сказал: “Твою мать! Я случайно вылечил Джуниора!”

Общество Анонимных Алкоголиков сделало свое дело для Дэвида. А для меня? Не особенно. Сама идея тусоваться с кучкой парней в рубашках для боулинга с черными волосами просто не выдерживала никакой критики. Все в Анонимных Алкоголиках поразило меня как циничное и ложное. Программа, уходящая корнями в христианство и целительную силу Бога в сочетании с бессилием человека, концепция, которая должна быть принята для того, чтобы понять и преодолеть зависимость, и все же, ты не должен был говорить о Боге на собраниях Анонимных Алкоголиков. Я вышел с первого же собрания, говоря: “Парни, вы настолько обдолбаны. Неудивительно, что вы получаете сотню чипсов для новичка и на каждого приходится двадцатиоднолетняя чипса. Ни один человек в здравом уме не стал бы придерживаться этой программы”.

Правда была в том, что я не думал, что у меня есть проблема. Ну, это не совсем так. Я знал, что у меня есть проблема. Я лишь подумал, что смогу справиться со своей проблемой сам. Я не был серьезно настроен к тому, чтобы вести трезвый образ жизни. А что до раскания? Да, мне было жаль – жаль, что я попался. У меня не было угрызений совести по поводу случившегося или о безрассудном, самоубийственном поведении, в первую очередь ускорившим мой арест. Очевидно, существовала огромная разница. Программы реабилитации и пенитенциарные учреждения, заполненные мужчинами, сожалеющими о своих правонарушениях в первую очередь из-за последствий этих самых правонарушений. Но сожаление это нечто совершенно иное. Оно связано с чем-то более глубоким, нечто чистое. Оно связано с желанием быть хорошим человеком и перестать причинять боль как себе, так и окружающим тебя людям.

В этом состоянии я еще не находился.

Жизнь продолжалась, как и следовало, несмотря на всю суматоху вокруг нас. Ник Менза пришел на смену Чаку Белеру, но поиски нового гитариста растянулись на несколько месяцев. Тем временем я продолжил писать песни, бухать и курить героин и кокаин. Эти вещи раскрыли то, как работает музыкальный бизнес – механизм группы, в частности группы платинового уровня, который продолжает пыхтеть даже когда некоторые детали ржавеют и скрипят.

Несмотря на кадровые изменения и личностные проблемы Мегадэт осталась группой с огромным музыкальным и экономическим потенциалом, и поэтому работа и возможность выпали на нашу долю. Мы записали кавер-версию ‘No More Mr. Nice Guy’ Элиса Купера для саундтрека к фильму Уэса Крейвена – «Электрошок». (Это был первый и последний раз, когда Мегадэт вошли в студию в качестве трио: я, Дэвид Эллефсон и Ник Менза) Наш милый друг Пенелопа Сфирис была принята на должность режиссера видеоклипа к ‘No More Mr. Nice Guy’, а сотрудничество с ней было как веселым, так и угнетающим.

Я с огромным уважением отношусь к Пенелопе, поэтому не буду оспаривать ее убедительные воспоминания, что я по большей части был слишком обдолбан, чтобы играть на гитаре на своем обычном уровне в день съемок. Справедливости ради следует отметить, что это особенно сложная работа. Пенелопа расположила меня стоящим и играющим на гигантском вращающемся пъедестале, похожем на громадную платформу. Все могло быть куда проще, если бы пьедестал был по крайней мере плоским. Однако он таковым не был. Он был похож на одну из тех штук, что скейтбордисты используют для тренировок, когда тусуются у себя дома. Как качели. Вот так я и стоял, пытаясь играть на гитаре, пока все вокруг кружилось, вращалось и подпрыгивало вверх и вниз.

Джефф Янг, я, Чак Белер, Дэвид Эллефсон (состав времен “So Far, So Good...So What!” 1987-1989) Фотография сделана Робертом Мэтью

“Продолжай играть, Дейв!” – кричала Пенелопа. “Смотри в камеру!”

Еще больше вращения…больше подъем…падение.

“Повернись, Дейв! Посмотри в камеру. Нет! Это слишком быстро! Сюда!”

“Твою мать, я не могу этого сделать!”

Было довольно трудно одновременно выступать и играть на видеозаписи, даже если бы я был трезв и стоял прямо. Обдолбанный? Забудьте. Без вариантов.

Мы прожгли менеджеров почти так же быстро, как прожгли барабанщиков и гитаристов. Джей Джоунс, Кит Ролз, а затем Тони Мейтленд, руководивший Five Young Cannibals в своих пятнадцати минутах славы. Тони находился с Мегадэт около наносекунды, пока не передал бразды правления Дугу Талеру, бывшему музыканту, чья карьера менеджера пошла в гору благодаря работе с Motley Crue, The Scorpions и Bon Jovi. Моей первой реакцией, услышав, что Дуг хочет руководить Мегадэт, было: ‘Черт возьми, да! Наконец-то’.

На деле наши отношения оказались гораздо более сложными. Помощником Дуга была женщина по имени Джули Фоули, которая также являлась девушкой Дэвида Эллефсона. Дэвид и я по-прежнему жили в одном доме и по общему мнению проходили курс лечения. Он остался трезвым; а я нет. Поэтому как-то когда я был дома, накуриваясь героином, Джули и Дэвид подъехали к дому. Джули была в ярости и немедленно позвонила Дугу, который тут же принялся осуществлять активные действия. Он не стеснялся говорить мне, что мне требуется помощь и что моя карьера зависит от этого. В конце концов Дуг прошел через вещи подобного рода с участниками Motley Crue. Более того, это был период, когда стало политкорректным для алкоголиков и наркоманов среди звезд - актеров, музыкантов, писателей – принимать трезвый образ жизни в очень публичной (и часто корыстной и цинично) манере. Двенадцать шагов к лучшей карьере и все такое.

Был в то время известный “трезвый коп” по имени Боб Тиммонс, чьей специализацией была работа с артистами, в первую очередь с музыкантами. Дуг уже имел дело с адвокатом, начиная с работы Тиммонса с Motley Crue. Если кто и мог поставить меня на ноги, считал Дуг, так это Тиммонс.

Я согласился пройти курс реабилитации и начать общение с Тиммонсом, больше для того, чтобы с меня слезли, чем для чего-либо. Конечно, было бы преувеличением сказать, что я был готов сделать какой-либо эмоциональный вклад в процессе реабилитации. Я только хотел успокоить людей, изводивших меня до смерти. Все произошло очень быстро, как это обычно и бывает с посторонним вмешательством:

“Мы уезжаем. Прямо сейчас. Даже не пакуй вещи. Автомобиль уже выехал”.

В моем случае автомобилем был лимузин. Ожидая его прибытия, я опустошил шарик героина, а затем сделал дорожку. Последний раз за какое-то время я понял. Я мог также получать от этого удовольствие. Пару минут спустя показался Тиммонс. Мы немного поговорили, сели в лимузин и поехали в Мемориальный Госпиталь Скриппс в Ла-Хойя. В паре кварталов от дома я со скрипом открыл окно и закурил косячок, который сделал перед отъездом.

“Что ты делаешь?” – спросил Тиммонс.

“Эй, да все нормально, чувак. Я просто хочу немного покурить по дороге. Ну, знаешь, сказать прощай жизни под кайфом”.

Я засмеялся, думая, что парень вроде Тиммонса возможно видел и делал все это, и оценит эту шутку.

Но он не оценил. “Без вариантов, дружище”.

“Ты о чем?”

“Я говорю нет. Мы уже на пути”.

За мгновение мое отношение изменилось от покорности с оттенком оптимизма до негодования.

“Да пошел ты! Ты сам на своем пути. Я еду домой. Поворачивай этот сраный лимузин обратно”.

“Не могу этого сделать, дружище. Поездка только началась”.

Какую бы положительную энергию я ни мог привнести в это дело (и ее было не так много, должен признать), она испарилась. Я не хотел находиться в этом лимузине, не хотел находиться рядом с Бобом Тиммонсом, не хотел ехать в реабилитационный центр.

Неудивительно, что Тиммонс проходил через подобные вещи и раньше; он привык к тяжелым случаям, и поэтому он только говорил всю дорогу, в основном рассказывая мне историю своей жизни. Он сказал, что когда он был скандальным юношей, он был членом арийского братства. Я полагаю, вы никогда об нем не слышали, но если быть абсолютно честным, я просто не мог представить себе этого парня в арийском братстве. По нему нельзя было этого сказать. Ну, как только я стал трезвым, пару лет спустя, и начал самостоятельно осуществлять небольшую спонсорскую работу, я познакомился с некоторыми выздоравливающими алкоголиками и наркоманами, которые совершили некоторые действительно страшные, отвратительные вещи. Многие из них, что неудивительно, были членами различных банд, включая арийское братство. И некоторые из них утверждали, что сталкивались с Бобом Тиммонсом в своих похождениях.

“Законченный ублюдок, да?” – спрашивал я.

“Ээ…не совсем”.

По их словам Тиммонс в свое время отсидел в тюрьме, предоставляя сексуальные услуги арийскому братству. Банда в свою очередь обеспечивала ему защиту. Было ли это на самом деле? У меня нет возможности узнать, но это определенно кажется правдоподобным. Тиммонс умер пару лет назад, и я никогда не спрашивал его об этом. Наши отношения испортились довольно быстро после прибытия в Ла-Хойя. На самом деле, к тому времени, как мы приехали туда, я уже подумывал об отъезде. Я продержался чуть дольше, чем в первый раз, но ненамного.

Облегчала дискомфорт моего пребывания милая молодая девушка, покрытая татуировками. Мы узнали друг друга довольно быстро и обнаружили, что у нас много общего. По крайней мере, достаточно.

“Тебе нравится героин? Мне тоже!”

“Ты поклонница Мегадэт? Срань господня! Я играю в Мегадэт!”

Как-то произошел день восстания пациентов, пациенты стационара бегали повсюду, раздраженные едой, консультациями, практически всем, что можно представить. В последовавшем хаосе моя маленькая девушка-панк выскользнула из центра реабилитации и взяла такси до Виа-де-Ла-Вале, недалеко от ипподрома Дель-Мар, расположенного в добрых десяти милях. Там он бросилась в ресторан, купила немного героина, привезла его обратно в лечебный центр, где мы оба тут же раскумарились.

Как и с моей первой поездкой в реабилитационный центр, я был шокирован тем, насколько легко было перевозить контрабандой наркотики. К тому времени, как протрезвел, я потерял всякий интерес к этой программе. Я просто хотел домой. Поэтому я позвонил человеку, который бы не стал задавать вопросов, человеку, который безоговорочно любил меня и сделал бы все, что мне требовалось, даже если это было неразумно и необязательно в моих интересах.

Моей маме.

Он забрала меня на следующий же день, и я выписался из больницы, как и прежде “вопреки рекомендациям врача”. (Я имею в виду, что я покидал центр вопреки рекомендациям врача, и что они больше не несли ответственности за то, что случится с моей жалкой задницей.) Когда я приехал домой, на автоответчике было сообщение от Дуга Талера. На самом деле неудивительно. Я знал, что мне придется заплатить свою цену за отказ от программы. Я знал, что Дуг будет зол. Но я не знал, что он потеряет голову.

“Ты сраный изгой в этой индустрии!” – сказал он. “И знаешь, чья в этом вина? Пьяной пизды твоей мамаши”.

Ээээй, погоди.

Это была моя первая реакция.

Моей второй реакцией было то, что я собирался убить этого ублюдка.

Кое-что о моей маме. Она прожила тяжелую жизнь в одиночестве. Она любила своих детей и сделала бы для нас все, и часто мы не облегчали ей жизнь. Определенно, не облегчали. Но моя мама была обычным человеком, который много работал (убирая туалеты и полы другим людям) и любила выпить пива, когда возвращалась домой. Вот такой она была. Она не была ни наркоманкой, ни алкоголичкой. Я понял гнев Дуга; я сыграл свою роль в этой истории. Он хотел управлять мной, а я был неуправляем. Я был непредсказуем и ненадежен, и в результате лишь поставил под угрозу его безопасность и репутацию. Хорошо. Разозлись на меня. Ударь. Но бросаться подобными оскорблениями в мою мать? Совершенно бессовестно.

Неудивительно, что этот день стал последним днем пребывания Дуга в качестве менеджера Мегадэт. Хотя он сказал, что развернет клеветническую кампанию, я набрался смелости и принес ему извинения за то, что поставил под угрозу его безопасность и за то, что не был хорошим клиентом, пока все не зашло слишком далеко. Музыкальный бизнес, как правило, довольно простителен к плохому поведению, и действительно часто вознаграждает это, особенно тех, у кого действительно есть некоторый талант и солидный послужной список.

Нашим следующим менеджером стал Рон Лаффит, которого я знал и любил еще со времен Металлика. Рон был представительным и умным, и казалось, что у нас много общего: его мать была немкой, моя была немкой; его фамилия была французской, моя была французской; он был по гороскопу Дева, я был Дева. Учитывая, что у нас обоих были длинные, красновато-коричневые волосы и мы оба были похожими общительными личностями, мы вполне могли сойти за братьев. В самом деле, Рон был в то время для меня больше чем менеджером. Он был моим другом. Мы вместе тусовались за пределами студии, тренировались в додзе в боевых искусствах и проходили обучение у великого чемпиона по боевым искусствам – Бенни “Джета” Уркидеза. Мы вместе прыгали с парашютом. Потихоньку-помаленьку я начал становиться здоровым. Очевидно, это не произошло в одночасье, но, определенно, я был в лучшей форме физически и эмоционально в течение достаточно долгого времени. Трудно объяснить траекторию моей наркомании и трезовости – она не была параболической, скорее длинной и изогнутой.

Продолжив писать песни для следующей пластинки, “Rust In Peace”, я постарался жить как относительно “нормальный” парень почти тридцати лет. Я разработал и придерживался здоровой диеты, сосредоточился на своей работе и забросил случайное употребление спиртного напитка. Или даже двух или трех. Я еще не был убежден, что для меня было нецелесообразно веселиться как другие. В программе было много людей, и под этим я в первую очередь имею в виду Анонимных Алкоголиков, которые были не особенно терпимы к тем, кто не принимал участие в программе. Если у вас не было маленького медальона и вы не посещали заседания музыкантов, не ходили вокруг, говоря: “Ну, Слава Богу, чувак” - вы не входили в клуб.

И я не входил в клуб. В то же самое время я обнаружил, что хожу в бары, и немного оглядываюсь через плечо, интересуясь, кто наблюдает и следит за мной. Зачем? Потому что у меня был страх. Даже притом, что я так себя вел, меня это не смущало, на самом деле я был потрясен угрозой Дуга Талера. Это разозлило меня и побудило отомстить. Но я также знал, что единственный способ достичь убедительности - привести себя в порядок.

В связи с этим я продолжил поиски великого гитариста, кого-то, кто бы заставил всех забыть о Джеффе Янге, и возможно даже остановить тоску по Крису Поленду. Процесс был безумно медленным, прослушивание шло за прослушиванием. Появился один парень, который начал рассказывать каждому, кто его слушал, что он написал вступление к ‘Wake Up Dead’. Теперь обратим внимание на важный момент - его прослушивание произошло примерно во время записи четвертой пластинки Мегадэт. ‘Wake Up Dead’ была на “Peace Sells”, записанной тремя годами ранее. Вот тебе на.

Затем пришел парень, который вошел в студию как-то утром, похожий на сессионного гитариста Allman Brothers: длинные светлые волосы, стянутые в хвост, сапоги с квадратными носками, джинсовая куртка, южный акцент в голосе.

“Хорошо” – протянул он, подключая гитару. “Я готов послушать ваши песни”.

Я ответил ему нечто вроде: “Ты что издеваешься, твою мать? Это прослушивание! А не урок гитары”.

Джуниор и я разработали систему борьбы с таким безумием. Мы уходили и выключали передатчики на беспроводных коробках, установленных на гитарных ремнях, эффектно завершая таким образом прослушивание. В данном случае мы лишь переглянулись друг с другом и одновременно проделали это движение.

Здесь все кончено.

Я даже не помню, сколько таких людей мы вытерпели; через некоторое время я начал терять всякую надежду найти подходящего музыканта. Наконец, как-то в феврале 1990-го я зашел в офис Рона Лаффита и увидел обложку альбома на его столе. Альбом назывался ‘Dragon's Kiss’. Это был сольный альбом гитариста по имени Марти Фридман, которого я смутно знал по его работе с группой под названием Cacophony. Я взял пластинку, стараясь не рассмеяться. На обложке Марти был одет в какую-то блестящую кожаную куртку (или комбинезон; было трудно сказать) открытую до пояса. Его волосы были уложены в длинные, струящиеся двухцветные кудри.

“Ты разыгрываешь меня, да?”

“Просто послушай ее, хорошо?” – сказал Рон.

Меньше чем через две минуты после начала первого трека я был сражен. На самом деле больше того. Я был в шоке.

“Этот парень хочет играть с нами?”

Рон кивнул, улыбаясь.

Марти предстал впечатляющей фигурой в день своего прослушивания: с дырками в джинсах, пятидолларовых туфлях, с теми же разделенными цветом волосами, с которыми он предстал на обложке альбома. Его оборудование состояло из гитары бюджетной марки Carvin и крошечного оборудования для стойки. Чтобы перевозить и устанавливать эту слабую установку он пользовался услугами нелепо большого гитарного техника по имени Тони ДеЛеонардо. Когда я наблюдал, как Тони принимается за работу, я обеспокоился, что оборудование не сможет отдать должное игре, которую я слышал на сольной пластинке Марти. Поэтому я сделал предложение.

“Эй, Тони” - сказал я шепотом. “Когда наступит время соло, встань на эту кнопку здесь, ладно?”

Так как у меня была настоящая стена усилителей Маршалл, я подключил один из моих усилителей к Марти, так чтобы он смог играть ритм через него. Затем мы подключили еще один усилитель, чтобы он мог вступить во время соло. Дополнительная кипа усилителей отчетливо бы продемонстрировала, годится Марти для этой работы или нет. Спрятаться не было никакой возможности.

И не сказать, чтобы скрываться было необходимо. Марти сыграл на прослушивании безупречно. Как и со всеми нашими прослушиваниями, мы засняли на видео его выступление, но Марти сыграл настолько прекрасно, что мы даже не потрудились ознакомиться с пленкой. Я позвонил в офис Рона Лаффита практически сразу и сказал ему: “Мы нашли своего гитариста”.

У Марти были способности, и до такой степени, что почти ничто другое не имело значения. Ни плохие волосы или отсутствие стиля, ни тот факт, что его имя не могло звучать менее металически. Я полагал, что мы отправим его в Школу Рока, так же, как у нас это было с другими членами группы, может даже заставим его сменить имя. Средним именем Марти было Адам, поэтому я подумал… хмммм… Адам Мартин. Весьма неплохо. (Марти позже воспользовался моей идеей и назвал свою издательскую компанию “Адам Мартин”). Как это было и с Дэвидом Эллефсоном, он не пошел на это, и я также не мог называть его Джуниором. Так или иначе, все произошло само собой.

Так и получилось. Состав был укомплектован - Мегадэт снова стали локомотивом из четырех человек, группой, у которой был потенциал для жизни, чтобы превзойти даже тот состав, который выпустил первые две пластинки. Мы вошли в студию, вооруженные парочкой отличных песен и страстью играть жестко и трезво, как величайшая трэш-метал группа на планете. Хотя через несколько недель все начало разрушаться, и на этот раз, мне некого было винить в этом кроме себя самого. Я продолжал наблюдать за игрой Марти, слушая, что исходило из-под его гитары…и…ну… я рухнул. Не знаю, как еще сказать об этом. Он был лучше меня – более талантливый, более совершенный, более…да все, что угодно. Наблюдение за Марти заставило меня понять, что я ослаблен. Я не прогрессировал как музыкант. Я стал инертным. Понимание этого было больше, чем я мог вынести, и чтобы справиться с этим я вновь обратился к теплым объятиям героина и кокаина.

Состав, которому в скором будущем суждено стать известным или даже печально известным составом времен “Rust In Peace”. Слева направо: Дэвид Эллефсон, Марти Фридман, я, Ник Менза.

Я не хочу сказать, что Марти был в какой-то мере ответственен за мой рецидив. Очевидно, это была не его вина. Его талант был лишь катализатором. Я хотел видеть Марти в группе, знал, что он был подходящим человеком, чтобы заполнить пустоту, которая возникла на целых два года. Мне просто требовалось пересилить свою ненадежность и неврозы.

Центром в достижении этой цели был человек по имени Джон Боканегра, директор программы в лечебном центре в Беверли-Хиллз, где я в третий раз прошел лечение в реабилитационном центре. (Замечание по поводу термина “реабилитационный центр”. Я использую его для описания периода стационарного лечения, но следует заметить, что длительность и интенсивность таких визитов варьировалась. Это не то, что я пошел в это место, подсоединился к какой-то аппаратуре, очистил свою систему, а затем вышел и шесть месяцев разрыхлял ряды кукурузы с Берти Фордом. На самом деле все было совсем не так.) В данной конкретной поездке, какой бы ни была причина, я был готов внести изменения. Я хотел стать лучше. Я хотел чувствовать себя лучше.

Джон не был похож ни на одного врача-нарколога из тех, что я встречал в прошлом. Да, у него было то же чванство, то же непочтительное, беззаботное поведение, но еще больше было внутри, и я это сразу почувствовал. Он нравился мне и я доверял ему - фактически, мы стали так близки, что он стал шафером на моей свадьбе. Джон был огромным мужчиной, пять футов три дюйма в высоту и весом около 250 фунтов с огромными, свисающими усами и темными волосами, лениво лежащими посередине. Если бы не его огромная бандитская татуировка на шее, он мог сойти за одного из тех веселых парней, которых можно увидеть в марьячи (группа уличных музыкантов) в субботу вечером в плохих мексиканских ресторанах.

Как только ты знакомился с Джоном, ты понимал, что в его прочности не было никакой искусственности. Это был не тот человек, который прошел тюрьму будучи сучкой. В первый раз, когда он рассказал мне, что был гангстером до того, как стал вести трезвый образ жизни, я рассмеялся над этим словом.

“Гангстером? Каким еще гангстером?”

Джон продолжал рассказывать мне без тени иронии о своей карьере бандита. Однажды он рассказал, как пошел в банк и застрелил охранника во время совершения кражи со взломом.

“Какого хера, чувак?” – спросил я недоверчиво. “Зачем ты застрелил его? Что он сделал?”

“Первое, что я сказал, когда зашел в банк: ‘Никому не двигаться’” – объяснил Джон. Затем он сделал паузу и пожал плечами. “А этот парень двинулся”.

Предполагая, что история правдива, я не совсем понимал, как получилось, что Джону удалось избежать провести остаток своей жизни в тюрьме. Он сказал, что прошел через какую-то долгосрочную программу в карцере, и в конечном счете стал вести трезвый образ жизни и получил условно-досрочное освобождение. После освобождения Джон стал наркологом, и я могу честно сказать, что он сыграл важную роль в моей реабилитации. Я не стал вести трезвый образ жизни во время этой поездки, но с помощью Джона я наконец-то смог найти корни своего наркотического поведения и столкнуться с последствиями собственных решений. Он помог мне увидеть, что можно было действительно изменить жизнь к лучшему. Джон много значил для меня, и я знаю, что он также много значил для Дэвида Эллефсона. Можно увидеть вдохновение, произведенное на меня Джоном в песне ‘Captive Honour’, с ее жестоким описанием преступления и наказания, в которой Джуниор выступил соавтором текста песни.

В течение многих лет я слышал голос Джона, когда пел ‘Captive Honour’, но никогда не спрашивал об этом Джуниора. Наконец, однажды он сообщил мне, что написал свою часть песни услышав, как Джон рассказывает некоторые страшные истории о своей тюремной жизни.

Существовала и другая сторона Джона, которая мне действительно нравилась, потому что продемонстрировала мне, что он ни в коей мере не притворяется. Однажды он рассказал мне, что в приборной панели его автомобиля у него был спрятан шприц.

“Ну, это весьма глупо” – сказал я. “За каким чертом?”

“На всякий случай”.

Если ты не наркоман и никогда им не был, это могло показаться смешным. Но до меня дошло. Я понял его настрой. В какой-то мере даже восхищался им.

Даже когда я увидел первые результаты своего труда, мне пришлось побороться с некоторыми естественными побочными продуктами двенадцатиступенчатого процесса. Гнев и амбиции подпитывали мое искусство, давая почву для беспокойства Мегадэт и зачастую создавая нигилистический взгляд. Мог ли я писать песни будучи трезвым? Мог ли я создавать свирепые гитарные партии как раньше, но без помощи химии? Абсолютно. Но что бы произошло, если бы я стал человеком мира? Спокойствия? Я провел большую часть своей взрослой жизни, провоцируя и подталкивая других на действия. Мог ли я жить без конфронтации, без агитации? Я понятия не имел, и не был уверен, хочу ли я узнать это. По сути, я стал отверстием в пончике, пытающимся жить своей жизнью в мире с теми, кто меня окружает. Это было совершенно неестественное и необычное состояние. Моя популярность как музыканта возникла из моего эпатажа так же, как и с помощью моего таланта. Людям нравились Мегадэт не потому, что я пел как Джеймс Тейлор – очевидно, я так и не пел - а из—за напряженной музыки. Люди не приходили на концерт Мегадэт, ожидая увидеть долбаного Далай-ламу. Они хотели увидеть блестящего гитариста, поющего о смерти и уничтожении, о боли и возмездии. Мог ли я дать им все это, чувствуя себя так, словно превращаюсь в ванильный пудинг?

Я носил белый цвет, чтобы попробовать нечто совершенно иное. Марти и я в турне. Фотография сделана Россом Халфином

Знаете, кто помог мне найти ответ? Элис Купер. Мы не разговаривали с ним с момента нашего последнего турне, когда Элис выразил обеспокоенность по поводу моего пьянства и наркомании. Я позвонил ему якобы для обсуждения своей идеи о татуировке. Она бы объединила изображения логотипа Мегадэт и логотипа Элиса: Вика и Детки На Миллион Долларов. Элис сказал, что это звучит круто, сказал, что мне не требуется разрешения или чего-то в этом духе, а затем быстро перевел разговор в другую сторону.

“Как у тебя дела?” – спросил он.

“Хорошо” – сказал я. “Мы собираемся в студию на запись новой пластинки, и я пытаюсь смотреть на вещи иначе. Это трудно”.

“Я знаю, о чем ты. Если тебе нужна моя помощь или что-то еще, я хочу, чтобы ты знал, что я здесь, чтобы помочь тебе”.

Я засмеялся, больше из нервозности, чем от чего-то еще. “Серьезно, Элис? Ты что, собираешься стать моим крестным отцом, что ли?”

Он не колебался с ответом. “Конечно, если это то, что тебе сейчас нужно”.

Вот так Элис Купер стал моим крестным отцом. Сейчас мы не слишком много общаемся, и полагаю, что наши отношения дошли до той точки, когда они скорее на бумаге, чем где-то еще. Но все в порядке. В то время он был рядом, и с тех пор он всегда рядом. У меня тонна уважения к Элису, и как к человеку, и как к музыканту, и я всегда буду считать его своим другом. Даже не особо пытаясь, он заставил меня сказать то, что я, честно говоря, не думал, что осмелюсь сказать: “Мне нужна помощь”.

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное