JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 8:
Близкое знакомство чревато взаимной потерей уважения

”Какого хера твоя сука крадет наш лимузин?”

Мегадэт за кулисами: Гар Сэмьюэлсон, Дэвид Эллефсон, я и позади меня Марк Альберт. Фотография сделана Уильямом Хейлом

Это было похоже на путешествие на ракете.

Именно так я чувствовал себя в ранние дни Мегадэт. Все происходило так быстро, и наши отношения были такими легко воспламеняющимися, что лучшей стратегией было просто тусоваться и надеяться на лучшее. Крис Поленд однажды сказал, что это все равно, что каждую ночь находиться в кинофильме “Бойцовский клуб”. Не такая уж плохая аналогия. К несчастью для Криса, ему редко удавалось играть роль Тайлера Дердена. Она обычно принадлежала мне.

У каждой группы существуют свои проблемы, не последней из которых является простое сохранение состава. Я уважаю любую группу, чья карьера простирается на многие десятилетия, а не годы, без многочисленных кадровых перестановок, происходящих на их творческом пути. Группы вроде Rolling Stones, U2 и парочка других. Выносливость подобного рода требует взятие на себя определенных обязательств, но при этом предоставляет взамен удачу, дипломатию и здравый смысл. Практически единственное условие это когда успех приходит рано, роли расписаны и приняты, а деньги достигают такого количества, что каждый осознает безрассудность раскачивания лодки.

Однако, в большинстве случаев группа претерпевает сейсмические сдвиги задолго до того, как кто-нибудь получит пятибаксовую банкноту. Довольно скоро тебе придется принять решение: предан я группе или мне следует заняться в жизни чем-то еще? Ты сидишь дома, зависаешь со своей старой подружкой, а парни ждут тебя на репетиции. Ты уходишь…или остаешься? Старая подружка считает, что слово “репетиция” подразумевает “мальчишник” (как это часто бывает). Коллеги по группе, наоборот, думают, что “зависать со старой подругой” означает “мне насрать на группу”. Так что ты проиграешь в любом случае. В конечном счете все группы распадаются из-за отсутствия одного из четырех П: потенциала, права собственности, престижа, пиздюшек.

Когда Мегадэт готовились к своему первому турне, мы были впечатляюще диким и самолюбивым сборищем негодяев. Мы искренне верили, что каждую ночь можно бухать и принимать наркотики и трахаться как Калигула, оставаясь одной из важнейших групп в жанре хэви-метал. Но всегда есть цена, которую придется заплатить. Всего несколько часов назад было запланировано наше турне - и не за несколько дней, заметьте, как это должно быть для официального турне, и тут Криса поймали копы, когда он пытался найти героин. Я поверить не мог, что он сделает нечто столь глупое; я был в ярости. Что нам оставалось делать - отменить целое турне? Наше первое турне в поддержку официальной пластинки? Последствия могли быть весьма серьезными.

Нам требовалось найти нового гитариста. И немедленно.

“Не беспокойся об этом, чууууувак” – сказал Джей Джоунс. “Я приглашу Майка Альберта”.

“Кого?” – я никогда не слышал об этом парне.

“Майк Альберт” — повторил Джей. “Он играл в Captain Beefheart. Поверь мне, этот чувак просто порвет всех в клочья”.

Вот так я встретился с этим парнем…и…Господи. Что за зрелище! Внешне он был немного похож на Бенджамина Франклина, с пучками седых волос по бокам головы, а на макушке почти ничего. Экипировочная бейсбольная кепка мало помогала ему скрывать свой возраст – по всей вероятности он был на пятнадцать-двадцать лет старше любого участника группы. Но Майк бесспорно был сварливым маленьким дедушкой-гитаристом с причудами, которые можно ожидать от того, кто большую часть жизни проводит в дороге. Майк заикался и нервно дергался, когда испытывал чувство дискомфорта, что случалось довольно часто в нашем первом турне.

Он сделал все, что мог, и очевидно заслуживает уважения за то, что вошел в курс дела за такой короткий срок. Тем не менее, мне никогда особенно не нравился Майк. С одной стороны, он не был даже близко таким гитаристом, каким был Крис. Во-вторых, у него были проблемы с тем, чтобы держать рот на замке. Теперь я понимаю недостатки этого характера в отдельности так, будто меня обвиняли в том, что я сам страдаю от этого. Но тебе действительно нужно иметь возможность подкреплять свои слова действиями, факт, который, как казалось, ускользнул от внимания Майка.

Однажды вечером, когда мы были в Тусоне, охранники клуба по какой-то причине впустили фанатов в клуб когда мы еще проводили саундчек, что оказалось разрушительным и контрпродуктивным действием. Во время шоу я сделал некоторые комментарии по поводу того, насколько могло стать лучше выступление, если бы охрана не прервала наш саундчек. Разумеется, зрителям это понравилось – ярость подобная выстрелу из дробовика с трибуны всегда находит свое подтверждение у молодых поклонников метала; тем не менее, менеджмент клуба и сотрудники службы безопасности были далеко не в восторге. Не успели мы покинуть сцену, как охранники зашли в нашу раздевалку и забрали всю еду и алкогольные напитки. Когда мы закончили играть и вошли в свою раздевалку, мы обнаружили лишь полугаллоновые пакеты с молоком.

(В Великобритании, США и некоторых других странах с английской системой мер единица вместимости и объема жидких и сыпучих тел от 3,78 до 4,54 литра)

Я не собирался отступать. Наше соглашение предусматривало конкретные услуги, включая алкогольные напитки, и я собирался привлечь их к букве контракта. Я не кричал и не был зол, но и не пятился в страхе. Дипломатия возможно бы восторжествовала, если бы не вмешательство Майка Альберта. Он открыл свою пасть, и следующее, что я знаю, так это что Майк был окружен сужающимся кругом охранников и вышибал, все из которых выглядели так, будто утром посыпали стероидами свои Чириоуз. (Товарный знак сухого завтрака из цельной овсяной муки и пшеничного крахмала с минерально-витаминными добавками в форме колечек; выпускается фирмой “Дженерал миллс”.)

Вот дерьмо…создавалось ощущение, что все это плохо закончится.

Подойдя к группе, я увидел, как Майк копается в своем кошельке, судорожно выуживая из него что-то.

“П-п-подождите” – бормотал он. “Это здесь. Сейчас найду!”

Вышибалы смотрели на него с изумлением, так, как кошка может смотреть на мышь.

“Если вы попытаетесь убить меня, я заберу одного из вас с собой!” – визжал Альберт. “У меня черный пояс, и где-то здесь есть карточка, подтверждающая это”.

Всякое дерьмо стало сыпаться из его кошелька: квитанции, деньги, пластиковые карты. Но никакой карточки не было. Полагаю, что ее не было в природе. Я хочу сказать, у меня три разных черных пояса, но никто никогда не давал мне карточку для ношения в своем кошельке или говорил, что мне нужно демонстрировать что-либо, прежде чем защищать себя. Со стороны Майка это была просто пустая угроза, мучительно неловко демонстрирующая ложное бахвальство. Не думаю, что кто-то из окружавших его горил был даже немного обеспокоен тем, что он может внезапно надрать им всем задницу в стиле Брюса Ли. На самом деле это произвело обратный эффект: это еще больше разозлило их.

На мгновение я подумал о том, чтобы позволить им разобраться с Майком – он вообще-то заслуживал этого, но вместе этого решил спокойно вмешаться. Кончилось тем, что мы заплатили за это выступление и покинули клуб с нетронутым достоинством и здоровьем. Но все турне, хотя в нем определенно были плюсы, получилось хуже, чем могло быть, если бы Крис был с нами. Опять-таки, учитывая нашу склонность к дракам, может быть его временное отсутствие было во благо, поскольку отсрочило неизбежный раскол в Мегадэт по меньшей мере на ближайшие несколько месяцев.

Близкое знакомство, в конце концов, приводит к взаимной потере уважения, особенно если вы обдолбаны героином или кокаином… или тем и другим вместе взятыми.

Мы вернулись с гастролей без какой-либо концепции, к чему шли Мегадэт. Многое изменилось – это все, что мы знали. Мы выступали в различных местах - клубах, вечеринках, ресторанах – и вдруг к нам стали иначе относиться. Мы усаживались в тех местах, где необязательно было сидеть, местах, в которых даже и мест как таковых не было, только бархатистая веревка и цепь. Это было, должен отметить, большим чувством. Только представьте: ты находишься в Реинбау Лаунж, где каждый был знаменитостью, ты зависаешь у сигаретного автомата, в нижней части лестницы, как любой другой мудак. Подождите-ка минуту! Нет, нет, Не мудак. Это не о тебе. Ты приглашен наверх на частную вечеринку, со всем этим кокаином и телками. А когда тебе надоедает, ты прыгаешь в лимузин и ищешь другую вечеринку. И все это время ты думаешь: “Ух ты! И как это произошло?”

Мне нравился комикс “Каратель”, и я написал по меньшей мере две песни под его впечатлением: “Killing Is My Business...And Business Is Good” и “Holy Wars: The Punishment Due”. Фотография сделана Уильямом Хейлом

Вторая пластинка Мегадэт, “Peace Sells…But Who’s Buying?” (Я взял это название из старой статьи Ридерз Дайджест.) в значительной степени подняла планку. Песни были лучше, музыка более совершенной, качество продукции более гладким. Кода мы приступили к записи в Мьюзик Грайндер, в Лос-Анджелесе, контракт с Комбат Рекордс был все еще в силе. Они пустили настолько глубокие паразитические корни в деятельность Мегадэт, что владели частью группы еще несколько лет.

Пришлось простить многое связанное с Крисом лишь потому, что он был таким невероятно талантливым. Нужно было видеть то дерьмо, что он вытворял, забыть о его драках и лжи, лишь так можно было заставить его сесть и играть на гитаре; он был одним из лучших.

С Гаром была совершенно иная история. Он был потрясающим барабанщиком, но не таким незаменимым, как Крис, и его поведение, будучи не агрессивным вообще, при этом было весьма разрушительным. В тех случаях, когда нам приходилось возвращать заложенные Гаром тарелки из ломбарда какого-нибудь дерьмового райончика, для того, чтобы начать репетиции, он неизменно предлагал лирическое отступление.

“Эй, что скажешь на то, чтобы остановиться на Церере?”

Церер это название улицы, где мы обычно доставали наркоту, в основном героин. Это предложение обычно сопровождалось неловким молчанием, все вокруг пожимали плечами, а затем смеялись. Вечеринка продолжалась.

Итак, видите ли, я был нежелательным соучастником кутежей. Я пустился в это занятие, лишь иногда испытывая действительно безудержную радость. Правда, я как-то взглянул на Криса и Гара, когда мы лежали рядом друг с другом, и с отвращением отшатнулся от них. Почему? Потому что не видел себя в роли наркомана. Крис и Гар были злостными наркоманами, вводящими героин себе в вену. Я еще не достиг или не упал до этого уровня, хотя, безусловно, был на пути к этому.

Дни прошли в удобной, если не немного странной рутине: найти Криса и Гара, сделать так, чтобы им стало хорошо, отвезти их в студию, включить их партии на пленку и убрать их нахрен из виду. Вот как это было, или по крайней мере, как стало. Мы с Эллефсоном вместе жили, вместе тусовались, выполняли большую часть задач по превращению Мегадэт в жизнеспособную творческую силу. Насколько мы были убеждены, Гар и Крис привносили меньшую долю. Не в плане своего музыкального мастерства, разумеется, а с точки зрения своего поведения и отношения к Мегадэт. Оба они, в частности Крис, присоединились к группе с циничными намерениями: они были джазовыми музыкантами до мозга костей, едва ли влюбленными в хэви-метал, но видели Мегадэт как возможность избежать бедности и забвения, испытываемые многими музыкантами. Это решение родилось с точки зрения практичности, а не из страсти. Я понял это с самого начала и принял, потому что они действительно привнесли нечто уникальное в сам процесс записи.

Джуниор и я жали руки руководителям записывающих компаний и публицистам. Хотите верьте, хотите нет – мы были профессиональным лицом группы. Подумайте об этом так: Мегадэт были воинской частью, Эллефсон и я были офицерами, а Гар и Крис солдатами. В конечном итоге это стало демонстрировать довольно жалкую динамику, когда стали отчетливо прорисовываться линии между двумя лагерями. Крис и Гар решили поднять вопрос финансового состояния группы. Они открыто сообщили, что мы получаем больше денег, чем они и удивились тому, что доходы не делятся поровну. По какой-то причине они не могли понять один из основополагающих принципов музыкального бизнеса: если ты пишешь песни, тебе платят деньги; если ты не пишешь песни, тебе могут платить лишь при заключении договора с тем, кто получает деньги сам - либо путем переговоров, либо с помощью мошенничества. Я знаю об этом, поскольку выступаю в качестве основного композитора музыки Мегадэт на протяжении последних двадцати пяти лет, и часто подвергался и тому и другому.

Я не хочу сказать, что все это было изнурительной работой или что у нас не бывало хороших деньков. Потому что они были, и в большом количестве. Даже в студии, неопытные Мегадэт были способны на чрезвычайное музыкальное мастерство. Сдвоенная гитарная атака на ‘The Conjuring’, гитарная гармония на ‘Peace Sells’ были достигнуты не только с помощью тщательного распределения ролей, но и посредством товарищества, которое наступает, когда группа реально попадает в самую точку. ‘Peace Sells’ стала одной из самых узнаваемых песен Мегадэт, в немалой степени благодаря MTV, которые на протяжении почти десяти лет использовали узнаваемую басовую партию песни в качестве вступления к MTV Ньюз. Нельзя сказать, чтобы кто-то разбогател от этого. MTV обрезали песню буквально до одной ноты, то есть до той точки, когда не были юридически обязаны платить авторский гонорар.

Как и в случае с ‘Killing Is My Business’, нам была предоставлена возможность добавить кавер-версию на вторую пластинку. Джей Джоунс предложил ‘I Ain't Superstitious’ легендарного блюзового певца Уилли Диксона. Не самый очевидный выбор, соответствующий ожиданиям кого бы то ни было, но, вне всякого сомнения, достаточно интересный. Мне нравилась идея выйти за рамки возможного, и удивить тем самым людей. Я уже работал над ‘These Boots Are Made For Walking’; так что не было никаких причин сомневаться в том, что это не сработает с ‘I Ain't Superstitious’, которая бесспорно была отличной песней.

“Представь ее с действительно мощными барабанами” – сказал Джей. “И в самом конце ты изменяешь темп, и придаешь песне мегадэтовское звучание”.

Именно так мы и поступили, и это прекрасно сработало. Песня дала нам возможность продемонстрировать гитарную игру Криса и вновь бросить вызов слушателям, представляя песню, открывавшуюся джазовым налетом и завершавшуюся в головокружительном, спид-металическом темпе. Лучше всего то, что Уилли Дискон дал свое одобрение на это; в отличие от Ли Хэзлвуда ему понравилась та работа, что мы проделали над его композицией.

Во многих отношениях “Peace Sells…But Who’s Buying?” стал хитом еще до своего официального релиза. “Сплетни” были совершенно иной вещью 25 лет назад, чем сегодня. Они опирались больше на старомодную молву, чем на технологии. Мегадэт имели репутацию благодаря блистательным концертным выступлениям, и как только молва о наших последних студийных достижениях стала распространяться, мы стали товаром повышенного спроса. Настолько повышенного, что по сути наш контракт был перепродан Кэпитол Рекордс, которые внедрили мастера Пола Лани, чтобы исправить проблемы, связанные с небрежным сведением Комбата и незначительным бюджетом записи. По существу это была сделка с дьяволом. С этого самого момента Мегадэт больше не были раздражительной группой с культовым статусом, сидящей на независимом лейбле. Мы стали формацией на мейджор-лейбле, и с этим обозначением пришли ответственность и ожидания (и результаты этого компромисса) в отличие от всего, что мы когда-либо знали. Не то, чтобы мы были слишком обеспокоены этим. Мы были слишком заняты рассыпанием кокаиновых дорожек в Кэпитол Рекордс Тауэр в Голливуде, чтобы беспокоиться о творческом контроле. Привилегии перевешивают почти все.

Вот еще один пример: вечеринка по случаю выпуска “Peace Sells” проходила в местечке под названием Файрфлай Бар, которое было известен, среди прочего, своей традицией поджигать барную стойку. Серьезно. Настоящую барную стойку. Несколько раз за ночь один из барменов хватал бутылку и прыскал какую-то горючую жидкость прямо на барную стойку, давал быстрое предупреждение клиентам, а затем чиркал спичкой по поверхности.

Вжик!

Все рефлекторно аплодировали ему, а затем возвращались к распитию напитков. Полагаю, надоедало, когда ты видел это несколько раз, но для Файрфлай это было в новинку и весьма впечатляло.

Почетные гости были одеты в надлежаще неуместный рок-н-ролльный наряд: официальный с ног до головы – черный пиджак, белую рубашку, черный галстук, пояс, и решительно неофициальные синие узкие джинсы и высокие кроссовки. Записывающая компания также дала нам боевые повязки, на которых было написано “Peace Sells…But Who’s Buying?”. Мы прибыли в полной металической экипировке, выгрузившись из длинных лимузинов: по одному на каждого члена группы, и еще один для наших сучек. (Хорошо, прицепите на меня ярлык женоненавистника. Я пытаюсь использовать язык, которым мы пользовались в то время. Это был язык того времени и это особенно верно в нашем случае. Они были сучками, девушками, компаньонками на вечеринке. Иногда они были как шампунь три в одном, если мы расставались с одной из наших девушек по крайней мере раз в неделю. Я говорю это так, как это было на самом деле.) Так или иначе, эта ночь, которая должна была стать не меньше, чем праздником, обернулась полным разочарованием. Когда мы покинули клуб в конце вечеринки, я заметил, что снаружи припаркован лишь один лимузин. Мы загрузились в него, только парни, и я поинтересовался о местонахождении второго лимузина.

“Его взяла Лана” – сказал Крис, ссылаясь на свою девушку.

Я почувствовал прилив гнева.

“Какого хера твоя сука крадет наш лимузин?” – сказал я.

Больше ничего не требовалось. Крис, никогда не отказывавшийся от драки, даже если знал, что проиграет, сказал мне: “Отъебись”. Я ответил ему ударом ноги в лицо. Гар быстро вмешался, пытаясь прекратить драку и защитить своего приятеля, заломив мне руки, но я вырвался и начал бить его. К тому времени водитель лимузина стал на нас кричать. Эти парни мирились с большим количеством дерьма, но думаю, мы перешли все границы. Он повернул машину к обочине и припарковал ее.

“Хочешь подраться? Тогда вылезай к черту из моей машины!” – кричал он.

Военные действия тут же прекратились. Думаю, мы все были несколько смущены. Каждый из нас извинился за свое поведение, а затем мы принялись улаживать возникший конфликт. И каково это после попытки оторвать голову друга? Ну, ты делаешь то, что сделал бы любой опытный наркоман: ты едешь в центр и покупаешь кучу героина. Я пересел на заднюю часть лимузина, прямо рядом с Крисом, глядя на его опухшее в синяках лицо, и накурился до потери сознания. Это казалось самой естественной вещью на свете.

“Peace Sells…But Who’s Buying?” был выпущен в ноябре 1986-го, примерно через год после того, как мы впервые вошли в студию. Альбом был провозглашен одновременно успешным с точки зрения критиков и коммерческим прорывом, и в конце концов он достиг платины. Думаю, он хорошо держится даже сегодня; альбом звучит сыро и мощно. И я горжусь этим. Мне по-прежнему нравится его обложка, появившаяся из разговора в обеденное время в клубе Нью-Йорке, через дорогу от Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Эллефсон и я находились там с нашим агентом, Энди Саммерсом, и мы просто начали мозговой штурм. К концу этого разговора мы пришли к идее изобразить Вика, стоящего перед Ассамблеей ООН вскоре после ядерного взрыва, пытающегося продать имущество – разумеется, вместе с посланием. Это стало квинтэссенцией обложки “Peace Sells”.

Тем не менее, гастроли в поддержку “Peace Sells”, обернулись опытом мастурбации. Я внимательно следил за Металлика, чей третий альбом, выпущенный на несколько месяцев ранее “Peace Sells”, возвел группу в ранг суперзвезд. Я не думал об этом постоянно, но и не сбрасывал со счетов это обстоятельство. Не могу сказать, что я завидовал их успеху. Это будет постоянной темой на протяжении всей моей карьеры. Этого было недостаточно для процветания Мегадэт; я хотел, чтобы Металлика облажались.

В то время как злорадство могло быть вполне разумной, естественной человеческой реакцией, кроме прочего оно имеет тенденцию выступать в роли заряженного потенциала для кармической реакции. В сентябре 1986 года, когда мы наносили последние штрихи на “Peace Sells” и я готовился обогнать Ларса и Джеймса в гонке за хэви-металическое лидерство, я вдруг получаю телефонный звонок от подруги из Нью-Йорка, по прозвищу Метал-Мария, она работала на Джонни Зи. Я познакомился с ней во время своей поездки с Металлика по Восточному побережью. На протяжении многих лет мы поддерживали связь друг с другом, и виделись, когда она время от времени приезжала в Лос-Анджелес. Однако, теперь она звонила по телефону, рыдая в истерике.

“Клифф” – всхлипнула она. “Он мертв”.

Я понятия не имел, о чем она говорит. Поначалу я думал, что она имеет в виду Клиффа Калтери из Комбата, но затем понял, что Мария даже не знала его.

“Какой Клифф?” – спросил я.

“Клифф Бёртон” – сказала она. “Произошла авария”.

Мария рассказала мне об этом. Металлика находились на гастролях в Швеции, и автобус группы опрокинулся после наезда на пятачок льда. От удара Клифф был выброшен через окно и раздавлен, когда автобус упал на него сверху.

Мне нечего было ответить на это. Я просто стоял, сжимая телефон, чувствуя так, словно кто-то ударил меня в живот. Последнее время мы не общались с Клиффом, но я все еще считал его своим другом. Если бы я питал какой-то длительный гнев к Ларсу и Джеймсу, ладно…но невозможно было испытывать подобную степень неприязни к Клиффу. Он был просто слишком порядочным человеком.

Какой бы ни была причина - чувство вины, гнев, печаль - я повесил трубку, сел в машину и поехал в город, чтобы купить немного героина. Я раскурился, некоторое время сидел и плакал, а затем взял гитару и начал писать. За один присест я написал всю песню: ‘In My Darkest Hour’, которая появится на следующем альбоме Мегадэт. Это довольно занимательная композиция, текст песни был скорее о моих сложностях в отношениях с Дианой в то время, чем о чем-либо еще. Но музыка - звучание и атмосфера песни, были инспирированы болью, которую я ощущал, услышав о смерти своего друга. Клифф и я на самом деле не обменивались рождественскими открытками или чем-то подобным, но я по-прежнему чувствовал, что он мне близок. Мы проводили вместе время в Сан-Франциско, все эти дни по дороге на репетиции, и я никогда не чувствовал к нему ничего кроме любви. Клифф был открытым, я хочу сказать, в хорошем смысле. Он не был загадочным; он был в точности тем, кем выглядел, без какого-либо притворства.

Несколько месяцев спустя, на концерте в Сан-Франциско появились родители Клиффа, и у нас выдалась возможность немного поговорить. В какой—то момент я представил их зрителям, что было встречено искренней теплотой и сердечными аплодисментами. Затем мы сыграли ‘In My Darkest Hour’.

“Эта песня” – сказал я. “Звучит в память о Клиффе”.

Вы куете железо, пока горячо, так? Для группы, которая только что выпустила получившую одобрение критиков и коммерчески успешную пластинку, это означает лишь одно: отправиться в путь. Я жил чемоданами и гостиничными номерами большую часть четырех лет во второй половине 1980-х, и с помощью “Peace Sells” тяжелая работа развернулась не на шутку. Не то чтобы это было большим бременем. На самом деле мне лучше было находиться в дороге, чем дома. У меня не было дома; ни у кого из нас не было. Возвращение домой означало жить за чужой счет. Жизнь в дороге была более простой, если не сказать всепрощающей.

У Гара было занятие, которое он доводил до совершенства. Как только мы въезжали в новый город, Гар подходил к окну и говорил какому-нибудь прохожему:

“Эй, чувак, не знаешь, где находится район красных фонарей?”

“А?” (Этот ответ был всегда первоначальным ответом).

“Мне нужны девушки” – говорил Гар. “Где мне их найти?”

Никогда не требовалось много времени, чтобы получить нужную информацию, и довольно скоро Крис и Гар уже были на противоположном конце города, выслеживая проституток и оплачивая их услуги, но не занимаясь с ними сексом. Целью было не потрахаться - это обычно происходило после концерта и не требовало никакой оплаты. Скорее, целью было сделать так, чтобы тебе стало хорошо, а потом это надоедало. Всегда именно в этом порядке. Гари делал это с большой частотой, чем Крис, и также с большим безрассудством. Нам приходилось ехать в некоторые довольно опасные районы, чтобы вытащить его. Мы бродили по борделям, предлагая им детальное описание Гара, что должно быть звучало весело: “Он выглядит как саранча, в черной кожаной жилетке и разноцветных высоких кроссовках. Не видели такого?”

Значительная часть каждого дня была посвящена тому, чтобы стало хорошо и пребывании в этом же состоянии, иногда до нелепого комического эффекта. Как-то ночью во флоридском отеле Гар нашел героин, распределяя его между всеми остальными, а затем пошел в ванную и ширнулся. Он также очистил свой кишечник, и когда я зашел воспользоваться туалетом после него, сочетание запахов было чрезмерным для моего нежного обоняния. Когда я вышел из ванной, волна тошноты накрыла меня, и вдруг я понял, что меня сейчас вырвет. Не желая бежать обратно в ванную и блевать в раковину, которая и стала причиной моего дискомфорта, я попытался найти другое место. Но, к сожалению, другого не было. Когда мой живот стал делать рвотные позывы, я запаниковал и засунул голову в шкаф.

Буэээ!

Через несколько секунд я почувствовал, как кто-то толкает меня сзади, крича непристойности.

“Убирайся с дороги, чувак!”

К моему удивлению и отвращению Крис Поленд упал на колени и начал копаться в моей блевотине, черпая ее и пропуская сквозь пальцы. Снова и снова и снова.

“Господи, Поленд. Какого хера, чувак?!”

Он взглянул на меня дикими глазами, а затем вернулся к поиску золота.

“Ты испортил мое дерьмо!”

Незаметно от меня Крис спрятал свой тайник с героином в углу шкафа, под полотенцем, которое теперь было пропитано моей блевотиной.

Итак, видите, все это имело смысл. Мы упали в кроличью нору, и оттуда не было легкого пути обратно.

Драки стали настолько распространенным явлением, что мы едва ли задумывались об этом. Я не имею в виду безобидные действия над маленькими сучками – я имею в виду серьезные, кровавые, наркоманские бои, в которых Крис часто получал самые тяжелые повреждения. Даже Скотт Мензис, который любит Криса по сей день, время от времени выходил из себя. Одно такое эпическое столкновение состоялось, как обычно, дайте-ка подумать, из-за тяги к наркотикам.

“Чуууувак, что скажешь? Два пятьдесят? Два пятьдесят?”

Это говорил Джей Джоунс. Мы ехали по федеральной автостраде на юге, путешествуя от одного концерта к другому в нашем Виннебаго, пытаясь не заснуть, пытаясь убить время.

“Что за херню ты несешь, Джей?”

Он улыбнулся. “Два пятьдесят на брата. Это все что нам потребуется”.

У него был план поклянчить у каждого из нас сдачу из кармана, так чтобы мы могли купить двадцатидолларовый пакетик с героином. Затем Джей расплавил его, пропустил через пипетку, и выжал несколько капель чистого жидкого героина прямо нам в нос, пока мы ехали по шоссе.

В то время это казалось хорошей идеей. Гениальной, на самом деле. Но мы также бухали и нюхали кокаин, и это сочетание превратило в ад этот волшебный автобус. Крис, по привычке начинал молоть чепуху и буянить, так что довольно скоро Скотт вытащил нож и начал яростно колоть им по приборной доске, как я догадался из чистой неудовлетворенности. Фактически то, что он также находился на сиденье водителя, лишь добавило безумия этому действу, что было позже подмечено Полендом, который начал прикалываться над своим приятелем.

По большей части Скотт был великодушным парнем, но если вы провоцировали его, то делали это на свой страх и риск. Впервые я увидел его, когда он шел по сцене, держа в каждой руке по стофутовому усилителю. Своими длинными вьющимися волосами и бочкообразной грудной клеткой он напоминал мне Пола Буньяна. Он медленно закипал, но когда он выходил из себя…берегитесь.

Скотт припарковал дом на колесах к обочине и набросился на Поленда. Двое мужчин недолго боролись, и почти сразу Скотт овладел ситуацией. Он схватил Криса за лодыжку, перевернул его вверх ногами и прошелся по его черепу: Бах! Бах! Бах! Будучи одним из лучших коперов всех времен, Скотт завершил поединок, выбросив Криса в кювет. Мы подумали о том, чтобы оставить его там, просто уехав с того места и никогда с ним больше не разговаривая. Но затем мы подумали, что такие мысли посещали нас и раньше. Вместо этого мы все сели в дом на колесах, в различной стадии опьянения и подождали, пока ситуация разрядится. Через несколько минут дверь дома на колесах открылась, и туда зашел Крис, выглядя робко и болезненно.

“Извини, чувак” – сказал он Скотту.

“Да, хорошо”.

И мы поехали.

К МакАллену, техасцу и одной из первых наших возможностей использовать пиротехнику. МакАллен находился почти на самой границе США, и поэтому естественно, Крис рассматривал это как возможность получить немного дешевых и экзотических наркотиков.

Моя реакция на это?

“Да ты, наверное, шутишь”.

Не то чтобы я был против получения наркотиков. Я лишь подумал, что план был самоубийством. Я представил, как Криса останавливают на границе и в конечном итоге он оказывается в убогой мексиканской тюрьме на следующие двадцать лет, выбрасывая тараканов из своей еды и выдавливая паразитов из своей задницы. Криса по-видимому подобная проблема не мучила. Он был, по крайней мере на тот момент, самым бесшабашным парнем из тех, что я знал. Конечно же, он вернулся пару часов спустя в целости и сохранности, вооруженный чем-то под названием Мандракс, что на самом деле выпускалось под маркой метаквалона. Другими словами…куаалюдс. Они производились в жестяной упаковке и казались законными, но тем не менее, я был скептически к этому настроен. Я прожил в Южной Калифорнии всю свою жизнь, и знаю, как люди набивают пассажирские места в автомобиле, когда переправляют машины через границу. Торговля наркотиками процветает; это было вовсе не то, чем кажется. Если там и были этикетки, то на них говорилось: «УПОТРЕБЛЯЙТЕ НА СВОЙ РИСК И СТРАХ».

Само собой, Крис употреблял. И преодолевая свой первоначальный скептицизм, я тоже употреблял.

В ту ночь наркотики были сравнительно безопасными и эффективными, производя успокаивающий эффект, пока мы не вышли на сцену. Площадка была какой-то жопой, и я волновался о том, как пройдет наше выступление. Поэтому когда парень, работавший в клубе спросил, не хотим ли мы попробовать немного пиротехники, я был не против. Все для поклонников, не так ли?

“У меня есть один” – сказал он.

“Что один? Один ряд, один заряд?”

“Один фугасный заряд. И все. Но этого будет достаточно, поверь мне”.

Я дал ему указание взорвать заряд, когда кивну, прямо перед началом ‘Skull Beneath The Skin’. Однако к этому времени мы все начали ощущать на себе последствия приема Мандракса, который не давал нам пощады, стремясь опустошить нас полностью. В сочетании с тем, что можно щедро описать как необычную сценическую конфигурацию, у нас был потенциал для катастрофы. Поскольку клуб был относительно небольшим, столики из фанеры использовались для расширения сцены. В этом не было никакой проблемы, за исключением того, что в стремлении быть изобретательным, промоутер повалил столики; вместо, того чтобы быть равномерно распределенными перед сценой, они были собраны в шахматном порядке, с парой случайно зияющих дыр четыре фута в ширину и восемь в длину, отделящих группу от публики. Признаю, что это выглядело немного клево, но это было вероятно плохой идеей.

Такой же, как когда мы были готовы сыграть ‘Skull Beneath The Skin’, я подал сигнал, и заряд взорвался.

БА-БАХ!

Следующий звук, который вы должны были услышать в этот момент - как Гар ударяет по ударной установке. Вместо этого то, что вы услышали бы, было нечто похожим на звук двух карандашей, падающих на пол. Я взглянул на Гара; он был с пустыми руками.

О черт! Я забыл сказать ему о заряде.

Взрыв настолько напугал Гара, что он выбросил барабанные палочки. И это было самое худшее. Большинство барабанщиков держат по меньшей мере одну дополнительную пару барабанных палочек рядом с ударной установкой, когда выступают на сцене. Иногда даже две или три. Но Гар был настолько небрежен со своим оборудованием, что это была его последняя пара палочек. Следующее, что я вижу, это как Гар вылезает из своей барабанной установки и бежит к передней части сцены, чтобы вернуть свои палочки.

Такая вот ночка была.

Отыграв еще несколько песен, я взглянул направо, где стоял Крис Поленд и не увидел там ничего. Но его гитара продолжала играть. Вдруг Крис выскочил из одного из отверстий в передней части сцены, и кровь сочилась по его руке. Не переставая играть, он вскарабкался на свое место и продолжил играть, как хэви-металическая версия «Убей крота». (Whack-a-mole (Убей крота) – известная американская игра, суть которой заключается в том, чтобы ударить по кро- ту, вылезающему из лунки при помощи деревянной колотушки. Преимущественно используется в игровых консоль- ных аппаратах.)

Когда Крис улыбался, я мог лишь покачать головой в недоумении. Я знал, что так не могло продолжаться вечно. В конце концов кто-нибудь бы умер от передозировки или погиб в автомобильной аварии или может быть даже убил бы одного из своих коллег по группе. Потенциал для катастрофы был практически неисчерпаемым. Вопрос был лишь в том, кто из нас станет первой жертвой?

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное