JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 6:
Создание совершенного монстра - Мегадэт

“Чувак, если ты хочешь стать великим   музыкантом,
ты должен попробовать героин. Ты увидишь.
Это все равно, что вернуться в лоно матери”.

Это необычная фотография. Поспорив как-то с Дэвидом Эллефсоном, я стал вокалистом Мегадэт в канун Нового Года. Я понятия не имею, что здесь творится с моим ртом, но именно так начиналось мое рычание. Фотография сделана Гаральдом Ойменом

Вернувшись в Калифорнию, я был совершенно разбит. Я потерял своих лучших друзей, свою группу, свою жизнь. В сущности, я потерял свою личность, ставшую абсолютно неотделимой от Металлика. Я был лицом группы, а теперь у меня не было группы. У меня не было ничего.

За неимением никого, к кому можно было податься, я приполз к своей матери, которая к тому времени находилась в плохом здравии (она умрет от застойной сердечной недостаточности семь лет спустя). Унижение, которое я чувствовал, возвращаясь в этот дом, в ту же комнату, где мы с Джеймсом недолгое время жили вместе, было почти невыносимым. Каждое утро служило суровым напоминаем о произошедшем.

Некоторое время, должен отметить, у меня была лишь жалость к себе и депрессия. Мама кормила меня, предоставляла место для сна, а по вечерам меня утешали старые друзья и знакомые. Однако это также было некомфортно, поскольку в мой круг общения когда-то входили и парни из Металлика. А теперь их не было, и я вернулся, и все это казалось трудным для объяснения. Как-то ночью я тусовался со своей подругой Хейди, просто заливая свою печаль алкоголем, когда разговор зашел о Металлика.

“Хорошо, что я ушел” – сказал я. “Эти парни начинали действовать мне на нервы”.

Хейди знала меня многие годы. Засрать ей мозги было невозможно. Она покачала головой и засмеялась.

“Да ладно, Дейв. Ты ведь прекрасно знаешь, что ты не уходил. Они выгнали тебя”.

Я был ошеломлен.

“Кто тебе сказал об этом?”

“Ларс” – сказала Хейди. “Он звонил мне на прошлой неделе”.

Даже тогда Ларс был таким проворным экспертом по связям с общественностью, что когда дело касалось его репутации или репутации его группы, он не оставлял на волю случая ничего. Именно поэтому он скрупулезно обзвонил наших общих знакомых, чтобы убедиться в том, что они знают его версию этих событий. Думаю, это было логично, поскольку я был в той же степени виноват в том, что пытался изменить эту историю в свою пользу.

Несмотря на это, осознание того, что Ларс критикует меня издалека, пока Металлика продвигается по карьерной лестнице, послужило мощным стимулирующим фактором. В тот момент, сидя напротив Хейди, уличенный во лжи и видя жалость в ее глазах, я чувствовал стыд. Кроме того, я был объят праведным гневом.

“Хорошо, ты права” – сказал я. “Это они выгнали меня. Но, по правде говоря, я и сам собирался уходить. Я хочу создать свою собственную группу”.

Это было наполовину правдой. Я не знаю, ушел бы я из Металлика сам или нет, но я верю в то, что мы были обречены на то, чтобы разорвать отношения. И озвучивая свою новую мечту об основании собственной группы, по меньшей мере, я делал какие-то шаги.

Пару месяцев спустя эта мечта стала навязчивой идеей, чему в немалой степени способствовал нескончаемый поток подобострастной прессы, освещающей появление нового хэви-метал, типичными представителями звука которого стала гаражная группа из Нью-Йорка, переехавшая в Калифорнию: Металлика.

Представьте, как я был шокирован, когда дебютный альбом Металлика “Kill 'Em All” был выпущен летом 1983 года и на нем присутствовали четыре моих песни: ‘The Four Horsemen’ (бывшая ‘Mechanix’), ‘Jump In The Fire’, ‘Phantom Lord’ и ‘Metal Militia’. Те же четыре песни, что были на демозаписи “No Life 'Til Leather”. Авторство к песням было также изменено, чтобы отразить изменения в композициях в течение процесса записи, и о чем я могу лишь догадываться - чтобы свести к минимуму мой вклад. Каждая из вышеупомянутых песен в первую очередь была моей, и все же Джеймс и Ларс (или оба) делили между собой авторство на всех четырех песнях. На каждой из них мое имя было указано последним, так, например, авторство к ‘Jump In The Fire’ выглядит следующим образом: Хэтфилд/Ульрих/Мастейн.

Я прослушал все эти композиции со смесью удивления и возмущения. Я не мог поверить, что они используют мои песни после того, как выкинули меня из группы. Они никогда не связывались со мной, чтобы получить разрешение на их использование. Они просто сделали это. Предполагать, что изменения, сделанные в этих песнях, каким-то образом отражают атмосферу коллегиальности или более сбалансированное разделение труда одинаково ошибочно. На следующий день, после того, как я был уволен из Металлика, Кирк Хэмметт приехал в Нью-Йорк, занял мое место в Мьюзик Билдинг и принял участие в прослушивании на мое место в группе, имитируя блестящие соло, созданные мной, соло, которые сегодня составляют фундамент трэш-метал.

Они думали, что я не замечу?

Они думали, что со мной можно так грубо обращаться?

Возможно и нет. Скорее всего, они поняли, что я не буду ни на что претендовать и таким образом не представляю для них никакой проблемы.

Однако, они чертовски ошибались.

Создание совершенного монстра – в данном случае идеальной группы, занимает много времени. Я не хотел торопиться и набирать первых попавшихся людей, не обращая внимание на их личности или обязательства. Учитывая то, что я знал о музыкальном бизнесе и то, что я позже узнал, не думаю, что существует возможность избежать конфликтов и столкновений в структуре группы. В перспективе, неизбежно возникнут проблемы, как это случается в любой семье. По крайней мере, я хотел найти группу музыкантов, которые были бы талантливыми и амбициозными. Я жаждал крови. Я хотел надрать задницу Металлике, и я бы просто не смог этого сделать с новичками. Миссия была слишком серьезна для дилетантов.

На первом концерте Мегадэт в 1983 году в клубе Ruthie's Inn в Беркли, штат Калифорния. На мне был пояс с патронами и фальшивые ручные гранаты. Я хотел заявить о себе. Фотография сделана Гаральдом Ойменом

Чтобы увеличить степень собственной самооценки и независимости, я нырнул обратно в будничный мир, место, в котором не бывал в течение очень долгого времени. Вместо того, чтобы вернуться к выматывающей душу (и откровенно опасной) жизни наркоторговца, я пошел работать телемаркетером: продавцом телефонов. Это стало моей последней “настоящей” работой, и если смотреть на это в зеркало заднего вида, было более четверти века назад. Это была ужасная работа, примерно такая же скучная и унылая, как вы себе представляете, и она была терпимой лишь благодаря “ярким” людям, с которыми я работал. Моим начальником была женщина по имени Марджори. Марджори, дай Бог ей здоровья, интуитивно понимала, что люди под ее началом работали только потому, что у них не было других вариантов. Ни один из нас не стремился к величию телемаркетинга. Нам просто была нужна зарплата. Марджори была требовательным, но справедливым начальником. Она практически все время ходила по офису в весьма возмущенном состоянии, но создавалось ощущение, что на самом деле она была порядочным человеком. Она была просто…придирчивой. И в то же время забавной в своем боевом феминистском стиле (похожем на Джанин Гарофало).

Я частенько приходил на работу под кайфом или накуривался во время перекура. Марджори знала об этом, даже отчасти ожидала этого, но так или иначе ей было все равно. Я хочу сказать, насколько здравомыслящим нужно быть, если вы звоните кому-нибудь по телефону или просите кого-нибудь перезвонить вам? Марджори была очарована запахом травки, пронизывавшим ее офис, и в один из моих последних сдвигов она даже отвела меня в сторонку и сказала: “Чувак, не можешь достать мне немного травки?” Разумеется, я мог. И сделал. Мы оба накурились вместе, и после этого ушел с работы, чтобы вновь стать гитаристом. На полный рабочий день.

И хотя я был далек от мастера телемаркетинга, я заработал достаточно денег, чтобы встать на ноги и получить собственную квартиру, на Вернон—авеню в Голливуде. Первых двух парней в моей группе, которая недолгое время называлась Fallen Angels, звали Робби МакКинни и Мэтт Кисселштайн. Робби, который помог мне получить работу телемаркетера, играл на гитаре. Мэтт, еще один телемаркетер, играл на басу. Они оба были прикольными парнями не без таланта, но я мог сказать, что их пребывание в группе будет недолгим. Нам не хватало взаимных чувств, энергии, искры - как ни назовите, все то, что дает группе жизнь в зачаточном состоянии. Но все в порядке. Именно благодаря моей дружбе с Робби я встретил молодую женщину по имени Диана Арагон, которую полюбил и с которой поддерживал отношения более семи лет. (Разумеется, моногамным я не был; я остался алкоголиком с блуждающим взглядом в течение некоторого времени.) В то время моей целью было создание группы любой ценой, а затем обновление составляющих частей по мере необходимости, пока не получу самую минималистичную, боевую машину, которую возможно. На это ушло немало времени, хотя я склонен думать, что в конце концов у меня получилось задуманное. И эта группа, как первое воплощение Мегадэт, была необходимым шагом на этом пути.

Однажды утром я проснулся, как обычно в состоянии похмелья, от ритмичного гула бас-гитары. Не от записанного звука баса, исходящего из стерео или бумбокса, а от настоящего баса, исходящего из квартиры, расположенной этажом ниже, подо мной. Если ты музыкант, да по правде, даже если не музыкант, ты заметишь разницу; тебя это проберет до костей, особенно если ты пришел домой поздно ночью, твоя голова раскалывается, и все, что тебе нужно, это хорошенько отоспаться.

Бум…Бум…Бум…Бум…

Я встал с постели, ударил в пол ногой и крикнул: “Заткнись!”

Бум…Бум…Бум…Бум…

Звук продолжался снова и снова, это была одна из самых простейших и самых известных басовых партий в истории рок-музыки: вступление к песне Van Halen ‘Runnin’ With The Devil’.

Бум…Бум…Бум…Бум…

Я снова ударил по полу. Никакой реакции. Я ворвался на кухню и распахнул окно.

“Эй! Заткнись, черт возьми!”

Бум…Бум…Бум…Бум…

Доигрались. Я схватил с подоконника растение в горшке и запустил его вниз. Горшок разбился при падении на кондиционер из ненавистной квартиры. Это помогло. Музыка, если так ее назвать, прекратилась. Я побрел обратно в спальню, сорвал покрывало и приготовился поспать еще несколько часов, когда мой сон прервал стук в дверь.

О, чувак…эти парни напрашиваются на неприятности.

Я вернулся в гостиную и распахнул входную дверь. Там передо мной стояли двое самых невпечатляющих подростков, каких вы когда—либо встречали. Они оба носили джинсы-клеш и тканевые кроссовки с дешевыми кожаными куртками, выглядевшими как те, что можно было купить на QVC за 29.95 долларов – ну знаете, с поясом посередине, так чтобы можно было положить снасти или нашивку Траут Анлимитед. Младший из двоих носил длинные каштановые волосы. Другой, кажется, преждевременно лысел, с пучком волос на макушке, и выступающим кадыком, что мне напомнило о Бики Баззарде, стервятнике с грустным лицом, персонаже мультфильма Луни Тьюнс.

Не успел я заорать на них, как парень с длинными волосами улыбнулся мне.

“Эй, чувак. Не знаешь, где можно достать сигарет?”

Я захлопнул дверь, едва выдавив из себя слова: “Там магазин есть на углу”, перед тем, как закрыть дверь у них перед носом.

Не прошло и двух минут, как вновь раздался стук в дверь. Теперь я был зол по-настоящему. Я побрел в гостиную и снова открыл дверь, на этот раз абсолютно готовый ударить одного из них по лицу.

“Эй” – сказал младший, все еще улыбаясь. “Эээээ….Ты достаточно взрослый, чтобы купить пиво?”

Они были одновременно милыми и раздражающими. И что за черт? В тот момент небольшое похмелье больше не казалось мне важным.

“Хорошо” – сказал я улыбаясь. “Твоя взяла”.

Мы спустились на угол и взяли ящик Хайнекена, и через пару часов между нами начала развиваться дружба, которая позже станет сотрудничеством. Парня с длинными волосами звали Дэвид Эллефсон, он был сыном фермера из города Джексон, штат Миннесота. Дэвид приехал в Лос-Анджелес якобы чтобы изучать музыку в местечке под названием “Музыкальный Институт”, расположенном всего в одном квартале от моего дома. “Музыкальный Институт” должно быть почитался в некоторых кругах, но для меня он был достоин презрения – это было то место, куда ты ходил, чтобы научиться играть кавер-версии Toto на свадебных торжествах и выпускных вечерах. Тем не менее, для Дэвида это была практически Джуллиардская школа музыки. Или по крайней мере так он рассказал своим родителям. Пока его брат Элиот находился дома в Миннесоте, помогая управлять семейной фермой, Дэвид переехал в Калифорнию, чтобы осуществить свою мечту стать музыкантом. Они дали ему свое благословение вместе с кредитной карточкой и отпустили на все четыре стороны. Для них это было нелегко, но я предполагаю, что они был уверены в том, что, по меньшей мере, их сын поступил на уважаемый академический курс в прекрасном высшем учебном заведении.

(Лучшая музыкальная школа страны. Существует на средства Музыкального фонда “Julliard Musical Foundation” банкира, промышленника и филантропа А. Джуллиарда, оставившего большую часть своего состояния на развитие американской музыкальной культуры.)

За исключением того, что он этого не сделал. Дэвид никогда не проходил курс обучения в “Музыкальном Институте”. Вместо этого, проехав на семейном фургончике весь путь до Голливуда, он и один из его немногих школьных приятелей (а точнее, Грег Хандевидт, парень со здоровенным кадыком) занимались в одиночку тем, что пытались заявить о себе в музыкальном бизнесе. На момент знакомства им едва было восемнадцать лет, и они были весьма необразованны. Тем не менее, чертовски симпатичны.

Мы просидели в первый же день несколько часов, выпив много Хайнекена, разговаривая о музыке, делясь своими музыкальными симпатиями и антипатиями. Дэвид и Грег играли в группе под названием Killers у себя в Миннесоте (по какой-то причине, я думаю, там была небольшая, но процветающая метал-сцена на Верхнем Среднем Западе), на которую повиляли, разумеется, Iron Maiden, поэтому я знал некоторые вещи, которые они играли. Я скопировал несколько мелодий, показал им, что могу. Могу сказать с уверенностью – они были впечатлены. Я был немного старше и несмотря на свои недавние неудачи, опытнее в музыкальном бизнесе. Может быть, будет преувеличением сказать, что я был для этих парней как старший брат, но я определенно стал лидером нашего странного маленького плавильного котла группы: Мастейн и парни из Миннесоты.

Чуть позже я спросил Дэвида и Грега, не хотят ли они присоединиться к моей новой группе. Она оба с радостью приняли мое приглашение. Мы с Дэвидом были хорошими друзьями с самого начала, и тот факт, что он был действительно хорошим бас-гитаристом, сделал переход даже легче. Грег было немного более проблематичным парнем. Он был приятным парнем, и неплохим гитаристом, но при этом таким неуклюжим и необычным на вид персонажем. Не в плохом смысле - он был просто парнем, отчаянно нуждавшимся в рок-н-ролльном прикиде. Полдела было отращиванием волос. Возможно это звучит не так серьезно, но для меня это так и было. У меня был отчетливый образ, которому должна была соответствовать моя группа - и которому любая хэви-метал группа должна соответствовать, и в этот образ не входили лысые головы и кожаная одежда. Да, я знаю, поклонники Judas Priest выразят свое негодование, но факт остается фактом – то, что подразумевают скинхеды и кожа, меня совершенно не привлекало. Каждому свое, понимаете? Я хотел видеть более традиционный внешний вид, который бы соответствовал нашему решительно нешаблонному крутому звуку. Мы собирались стать самой быстрой, самой громкой, самой опасной группой в истории музыки, а потому должны были выглядеть достойно.

Грег не выглядел подобающе. А потом Грег завел дружбу с парнем из телемаркетинговой фирмы и канул в небытие. Так что Грег отпал. Он оставался частью круга моих друзей какое-то время, пока в конечном счете не вернулся в Миннесоту и не присоединился к другой группе.

Гораздо позже, после отказа от своей мечты, как в конце концов поступает практически каждый, он стал владельцем похоронного бюро. По крайней мере, я так слышал. Так что нас осталось двое - я и Джуниор. “Джуниор” – так я прозвал Дэвида Эллефсона. Вскоре после приглашения его в группу, я решил, что в группе не должно быть двое парней по имени Дейв. Слишком путанно.

“Какое у тебя среднее имя?” – спросил я.

“Уоррен”.

“О, чувак. Это не сработает. Как насчет того, что мы укоротим его? Можно называть тебя “War”. Знаешь, обыграй свои скандинавские корни. Все это викинговское дерьмо”.

Мне казалось, что это звучит весьма круто. Дэвид не согласился.

“Ладно. Но я не буду называть тебя Дейв. Отныне ты Джуниор”.

Именно так я и называл его большую часть времени в течение двадцати лет. В самом начале я был настроен скептически по отношению к своим вокальным способностям, поэтому мы приняли в группу вокалиста по имени Лоуренс “Лор” Кейн. Лор недолго продержался в группе, но следует отдать ему должное: именно Лор предложил название Мегадэт в качестве названия группы. Это произошло, когда мы как-то ночью ехали по округе, рассуждая о том, чтобы подобрать группе отличное название. Лор знал, что я уже написал песню под названием ‘Megadeth’, и считал, что ее название так же хорошо подойдет и для названия группы. И он оказался прав. Так что, спасибо за это, Лор.

Наши двери также были открыты для барабанщиков. Первым был Дижон Кэррутерс, чей отец Бен Кэррутерс работал наемным актером. Он снимался, прежде всего, в «Грязной Дюжине». Дижон был высоким и долговязым, с гладкой кожей и очень расслабленной манерой поведения. Трудно сказать о нем больше, не считая очевидного факта, что он был фантастическим барабанщиком, поскольку был таким странным и загадочным парнем. Дижон описал себя как человека испанского происхождения, но по правде говоря на испанца он не был похож. Время от времени он писал тексты, которые были довольно закрученными по сюжету и весьма садистскими, совсем не то, что можно ожидать от парня, чьим любимым музыкантом является итальянский скрипач Паганини. Однажды, на репетиции он появился в шляпе паломника и парике; никаких объяснений этому не последовало. Опять-таки их и не ожидалось.

Один из первых концертных снимков меня и моего лучшего друга на протяжении почти двух десятилетий, Дейва ”Джуниора” Эллефсона. Фотография сделана Гаральдом Ойменом

Во всяком случае, однажды вечером за обедом у Дижона, в дом вошел парень с басом, висящим на плече. Он просто открыл входную дверь, прошел по дому так, словно он принадлежал ему, ограничился лишь кивком головы и небрежным: “Привет, чувак”. Я посмотрел на Дижона. Казалось, он чувствует себя не совсем уютно.

“Кто это, черт возьми?” – спросил я.

“А…это мой брат”.

Это стало своего рода сюрпризом, учитывая, что чувак, который только что прошел по дому был чернокожим, а Дижон якобы имел испанские корни. В этом было сердце тайны Дижона Кэррутерса. Его братом был Кейн Кэррутерс, бас-гитарист группы известной под названием Untouchables. Дижон, как оказалось, был смешанных корней.

Это открытие оказалось серьезным препятствием в моих отношениях с Дижоном. Я не знаю, стеснялся ли он своей родословной или питал некоторые подозрения, что я расист. Несмотря на это, урон уже был нанесен. Я мог закрыть глаза на то, является Дижон белым или черным, но меня действительно беспокоило то, что он лгал о чем-то принципиально важном. Это касалось того, как он представился, и если он не мог доверить мне или Джуниору эту информацию, тогда как мы вообще ему могли доверять?

Следующим в группе появился барабанщик по имени Ли Рауш, еще один странный человек, который довольно неплохо играл, но имел некоторые серьезные личностные заскоки. Псевдоним у Ли был “Тугодум”, поэтому скорее всего вы представляете, как он выглядел, а еще он часто говорил о своем увлечении сатанизмом. Теперь, из-за своего окружения и лет, проведенных в занятиях колдовством и черной магией, я знал, что означают подобные вещи. И это полностью изменило то, как он выглядел в моих глазах. Я знал, что мы никогда не сможем играть вместе в течение долгого времени. Даже не будучи христианином, я точно знал, что не хочу быть сатанистом, и даже случайно возвращаться к этому вопросу.

Тем не менее, я не был слишком агрессивен в своей позиции; таким же образом прошло и недолгое пребывание Керри Кинга. Керри, разумеется, был одним из основателей Slayer, трэш-метал группы, которая как и Мегадэт, достигла совершеннолетия в начале 1980-х годов в Лос-Анджелесе. Хотя к тому времени они уже собрали достаточную андерграундную аудиторию, когда я пытался собрать группу, Slayer еще не получили поддержки со стороны мейджор-лейбла. Я понял, что Керри, талантливый гитарист, может быть открыт для возможности присоединения к нам, по крайней мере на короткий срок, в то время, как мы пытались найти второго гитариста. Slayer часто ошибочно называли сатанинской группой, а на Керри часто (и опять-таки несправедливо) вешали ярлык сатаниста. В те дни он гораздо чаще именовал себя атеистом, хотя наши расхождения во мнениях по вопросам религии и музыки вызвали вражду (за неимением лучшего термина), которая стала остывать лишь недавно.

Однако в те дни у меня не было проблем с Керри. Он был очень молодым, опрятным и амбициозным гитаристом, сыном шерифа, который не употреблял спиртное и не принимал наркотики. Тем не менее, он играл в группе под названием Slayer. Вот тебе на. Пока он был в Slayer и я собирал по частям Мегадэт, мы с Керри немного тусовались вместе, и по правде говоря стали довольно близкими друзьями. Я делился с ним некоторыми музыкальными трюками на гитаре, включая скандальное трезвучие Дьявола, сложный музыкальный интервал, охватывающий три тона. Дьявольское трезвучие требует некоторой сноровки, но оно здорово прежде всего из-за истории, которая за ним стоит. Некоторое время в средние века дьявольское трезвучие запрещалось католической церковью, и предположительно, музыканты, которые нарушали этот указ, сурово наказывались, а иногда даже обезглавливались. Есть ли правда в этих сказках, не берусь утверждать, однако их существования было достаточно для вдохновения легионов хэви-метал гитаристов для включения трезвучия в свои композиции. Керри никогда не слышал об этом; но как только я познакомил его с дьявольским трезвучием, он стал большим поклонником этого трюка, и практически в каждую песню Slayer он теперь включает эту последовательность аккордов.

Фактически Керри присоединился к Мегадэт на несколько концертов в Сан-Франциско весной 1984 года. Мы по-прежнему искали нового гитариста, но не хотели упускать возможность сыграть живьем, поэтому я попросил Керри принять в этом участие вместе с нами. Какая-то часть меня надеялась, что он согласится покинуть Slayer, чтобы присоединиться к Мегадэт на постоянной основе. Но этого не произошло. По правде говоря, до этого было далеко.

Мы приготовились к этим концертам на репетиционной студии в Лос-Анджелесе при помощи парня по имени “Кудрявый Джо”. Это место было основной тусовкой. Мы поехали туда как-то ночью после репетиции, и студия была битком набита людьми, которые находились не в себе от наркотиков. Помните, это было в начале 1980-х годов, когда кокаин не только пользовался общественным признанием, но и был чрезвычайно сильным дерьмом. К этому времени я стал внушительным завсегдатаем, так что на этих вечеринках было не так много того, что я считал шокирующим. Но сцена в студии были действительно тревожной. Мы вошли внутрь, и увидели, что веселье носило непристойный и пугающий характер – нечто вроде того, что происходило в фильме «Меньше, чем ноль» (не случайно снятом в 80-х), где ты открываешь дверь, и какой-то парень с маской свиньи застрял лицом между ног другого чувака.

“Блин!”

Мы быстро оттуда удрали, сбегая вниз по лестнице, потому что не хотели ждать лифт. Внизу лестницы была гигантская свастика, сделанная баллончиком вместе со словами: “Кудрявый Джо - еврейский хиппи”.

Я, Крис Поленд и Дэвид. Очевидно, я солирую. Фотография сделана Гаральдом О.

Пьяные и озадаченные спасением своих жизней (по крайней мере мы так думали), мы врезались друг в друга на пути к двери, в результате чего Ли Рауш споткнулся и сломал ногу. Наше первое выступление в Сан-Франциско должно было состояться через неделю, и Ли естественно хотел его отменить, но я отговорил его от этого.

“Когда наступит время выступать, мы отрежем часть гипса” - предложил я.

“Тогда тебе следует убрать гипс на следующий же день”.

Шоу должно продолжаться, не так ли?

Но когда Ли убрал гипс, его нога была черной, просто страшной до неузнаваемости.

“О, чувак, это ужасно” - сказал я. “Уверен, что сможешь играть?”

Ли кивнул, вышел на сцену и сделал похвальную работу. Даже больше. Я имею в виду разговор об игре на ударных, превозмогая боль. Однако, случившееся сделало свое дело. Или возможно это произошло по какой-то другой причине. Несмотря на это, когда мы вернулись в Лос-Анджелес, Ли объявил, что уходит из группы, чтобы найти себя, найти более глубокий смысл в жизни. Последний раз я видел Ли, когда он садился в свой грузовик, распевая вслух, и вел себя как самый счастливый парень в мире. Я больше никогда не говорил с ним.

Так что опять-таки Мегадэт требовался барабанщик. Мы нашли его в лице Гара Сэмьюэлсона. Дэвид Эллефсон и я в то время работали вместе в местечке под названием “Марс Студио”, и именно там мы “провели собеседование” с Гаром. Если можно это так назвать. Гар был невероятно милым парнем с большими, сонными глазами и пухлыми губами, он напомнил мне актера Дона Ноттса, особенно карикатуру на Дона Ноттса (например, в «Невероятном Мистере Лимпете»). Разумеется, были и отличия – у Гара были длинные волосы и медленная, почти гортанная манера говорить. Вскоре я узнал, что он был героинистом, и этот факт, больше чем любой другой, украшал его существование изо дня в день. Но несмотря на все свои проблемы, Гар был действительно приятным человеком, при общении с ним у людей лица просто светились от счастья.

В день своего прослушивания и собеседования, Гар приехал в Марс Студио, накурившись под завязку. Для того, чтобы быть способным прийти на встречу, Гару требовалось заранее выйти и достать героина. Однако, время - это все в жизни наркомана (как я позже выяснил). Предположительно Гар планировал закинуться в этот день пораньше, и таким образом достичь состояния относительной ясности к тому времени, как ему надо будет встретиться со своими потенциальными коллегами по группе (и работодателями). Но поскольку он не закинулся сразу же, и возможно принял больше нормы, этот процесс вылился в несколько иной. Гар быстро перешел от “Аахххх” до “Упс” и “Вот черт…я засыпаю”.

Когда я вошел в комнату, чтобы встретиться с Гаром, он сидел на стуле с опущенной головой, его глаза подергивались, сигарета висела между пальцев. Сигарета почти догорела до фильтра; я видел, что она почти сожгла ему кожу. Гар даже не замечал этого.

“Ого, будет весело” - сказал я Эллефсону. “Этот парень похож на садиста или что-то вроде того. Что дальше – электрическая палка, чтобы погонять скот?”

Я немного прошелся по комнате, посмотрел на Гара, попытался оценить его, представить в рядах Мегадэт. Первым, что я заметил (само собой, после сигареты), была обувь. Капецио! Парень носил долбанные Капецио! У меня было воспоминание о моих днях в Металлика, когда мы играли на роликовой площадке с группой под названием Ratt, и один из временных участников этой группы носил Капецио. Что-то в этом просто поразило меня как нечто несуразное. Если ты гитарист и одеваешься как телка, ты не металист, ты металический трансвестит. Ты не подходишь Металлика, не подходишь Мегадэт. Если хочешь стать металистом, тебе следует придерживаться определенного образа жизни и этот образ жизни не включает в себя сидение перед зеркалом и нанесение подводки для глаз и губной помады – и Капецио! Это все равно, что тебе нужно носить подводку для глаз, чтобы стать рыбаком. Этого просто не бывает. Во всяком случае, так быть не должно.

Какое бы беспокойство я ни испытывал по поводу Гара, оно растаяло после того, как он проснулся и начал играть. В течение нескольких секунд я понял, что это тот самый парень, который заменит Ли Рауша. Гар создал эти удивительные джазовые барабанные фрагменты, которые сразу и инстинктивно улучшили мою гитарную игру. Технически он был чудом, использующим обе руки для создания техники кроссовера, которая была одновременно роскошной и эффективной. Стиль Гара, созданный вследствие долгих лет обучения джазу, стал основным элементом первых двух пластинок Мегадэт. Некоторое время, в ранние дни, когда меня просили описать стиль исполняемой нами музыки, я отвечал: “Мы джазовая панк-группа с некоторыми классическими влияниями”. Я говорил это для того, чтобы вести людей в заблуждение, хотя на самом деле это было близко к правде.

Гар попал в поле зрения Мегадэт через Джея Джоунса, торговца кокаином, который был нашим менеджером. Джей был чрезвычайно странной личностью с черепом, явно несоразмерным с его телом (похожим на Фреда Флинстоуна) и голосом как у Ратсо Риццо. Все эти неправильные гласные и носовые протяжные звуки. Казалось, что каждое предложение начинается с “Привет, чуууууувак”.

Я не хочу сказать, что Джей был некомпетентен или что мы были не в состоянии приложить усилия, прежде чем повернуть нашу карьеру в его сторону. Мы провели некоторые эксперименты. Не слишком долгие. Нельзя сказать, что Джей был совсем без авторитета. Он занимался несколькими авторитетными панк-группами, включая Circle Jerks, а также некоторыми музыкантами, находившимися на передовой музыки, известной впоследствии как хип-хоп. У Джея были некоторые интересные идеи; он был больше, чем просто наркоторговцем и наркоманом. Однако при этом он был и тем и другим.

Мы часто были вместе, путешествуя из студии туда, где Джей добывал героин. Он доставал дешевый мексиканский героин, смешанный с кремом для обуви или чем-то подобным. У него был розоватый оттенок, поэтому когда ты его нюхал, а затем запускал руку в нос, у тебя на руке оставался дерьмовый след цвета соплей. Руки Джея были постоянно покрыты этими следами, казалось, ему было все равно или он не замечал этого. Почему, спросите вы, мы позволили наркодилеру и наркоману быть нашим менеджером? Ответ прост: у него имелись свои убедительные аргументы в продажах. У него был свой условный язык.

Кроме того, у него был легкий доступ к кокаину и героину, что означало, что и у Мегадэт был легкий доступ к кокаину и героину, и именно этот факт стал иметь большое значение по мере развития группы.

Между прочим, Джей сейчас мертв, и то, как он покинул этот мир, было так же странно, как и то, как он жил. Его отец служил в армии и с ним произошел некий случай со взрывом, оставивший его инвалидом. Джей и его брат никогда не покидали пределов дома, и кроме того спали в одной спальне в среднем возрасте. С двухъярусными кроватями, не меньше. У них были две большие, неряшливые, кишащие вшами собаки, которые жили с ними в одной комнате. А в углу стояла бадья с кормом. Так что можете представить, как воняла эта комната, когда мы с Джуниором почтили его визитом. Мы зашли, чтобы забрать Джея, он находился в своей комнате, и попросил нас подождать секунду, и нам пришлось ждать у дома, который был похож на конуру или даже еще хуже, в его спальне, которая пахла, как черный ход в ветеринарную клинику; вас бы стошнило уже на входе.

Пару лет спустя, когда прошло много времени с тех пор, как его пути с Мегадэт разошлись, Джея зарезали насмерть ножом для масла во время, по слухам, борьбы за бутерброд с болонской колбасой. Само собой, это не смешно. Однако, если бы вы знали Джея, это не было бы слишком удивительно.

Тем не менее, благодаря Джею у Мегадэт был барабанщик. В течение пары месяцев после того, как он подписал контракт, мы немного узнали о Гаре Сэмьюэлсоне - кое-что хорошее, кое-что не очень. С положительной стороны он был, как говорят в рекламе, абсолютным виртуозом на ударных. С отрицательной – его пристрастие к наркотикам было еще более выраженным, чем я подозревал. Гар и Джей создали мощный гребаный тандем, и оба они настолько глубоко укоренились в группе, что было лишь вопросом времени, когда кокаин и героин превзойдут алкоголь в качестве предпочитаемых веществ в Мегадэт.

Помню, как однажды был у Гара дома, зависая с ним, когда разговор коснулся употребления рекреационных наркотиков и философской дискуссии по поводу достоинств определенных веществ. Говоря об отношениях, я был далек от девственника. Лучше всего меня можно характеризовать как функционального алкоголика, который также любил покурить травку, периодически нюхнуть дорожку коки и поэкспериментировать с другими наркотиками. Не так уж много тех, что я не попробовал. Но героин?

Никогда.

“Я не понимаю, почему вы, парни, любите употреблять это дерьмо” – сказал я.

Гар засмеялся. “Ты имеешь в виду пробовать на вкус?”

“Ага”.

“А что в этом такого?”

Он кивнул и понимающе улыбнулся. “Чувак, если хочешь быть великим музыкантом, тебе стоит попробовать героин. Увидишь. Это похоже на возвращение в лоно матери”.

Возвращение в лоно матери…

Это звучало довольно клево. И, черт побери…я хотел стать великим. Следующее, что я помню, как склонился над столом, вдохнув носом дорожку героина в свою ноздрю. Небольшое количество, так что не было большой спешки, просто ощущение тепла, сопровождающееся короткой дремой.

Когда я проснулся, Гар и его брат склонившись над кухонной плитой, с мутными глазами и молчаливым видом, курили крэк. Помню, как увидел их и думал, ничего себе, это действительно глупо.

“Не критикуй, пока не попробуешь” – сказал Гар, хихикая как ребенок.

Говоря начистоту, я однажды раньше курил коку, когда играл в Panic. Однажды вечером, когда мы должны были играть концерт, и я не очень хорошо себя чувствовал. Один из парней в нашем маленьком окружении (не член группы, следует отметить), любил употреблять очищенный кокаин, и предложил мне попробовать. Одна доза, и моя головная боль прошла. Но это был очищенный кокаин, а не крэк; я не видел особой разницы, пока не присоединился к Гару и его брату у плиты.

Я принял одну дозу, и тут же почувствовал, что весь мир ушел у меня из-под ног. Комната яростно закружилась, и вдруг я обнаружил, что неловко покачиваюсь у уборной. Я распахнул дверь, упал на колени, и меня вырвало в туалете. Я провел там на полу пару минут, меня рвало, с меня шел пот, я пытался восстановить свое равновесие.

Больше никогда. Клянусь Богом…никогда.

А потом все прошло. Тошнота и головокружение исчезли, уступив место самой удивительной эйфории, которую я когда-либо испытывал, и в этот самый момент…до меня дошло. Я понял, почему именно Гар и его брат держали лица над плитой. Я понял сущность героина и почему его можно перепутать с крэком. Все это теперь обрело для меня смысл. Эти парни были джазовыми, и жили в джазовом мире...ну, всякое случается. Очевидно, не каждый джазовый музыкант является наркоманом, но по моему опыту в музыкальной вселенной нет угла, где злостное употребление наркотиков часто встречается и принимается. Сюда относится и хэви-метал. Как я уже сказал, в метале мы предпочитали пить; в джазе был повсюду героин. И теперь я познакомился с ним.

Не помню, чтобы у меня было какое-то сожаление по поводу этого перехода, по крайней мере, не в самом начале. Совсем наоборот. Это была в некотором роде просто еще одна выемка на кобуре. Рок-звезды принимали наркотики, а я был рок-звездой. Теперь я курил крэк и нюхал героин - в один и тот же день, не меньше - что по моей оценке приблизило меня на шаг к тому, чтобы быть Джимми Хендриксом или Китом Ричардсом. Забудьте на мгновение, что Хендрикс был мертв, а Кит выглядел хуже, чем мертвый. Дело в том, что наркоман это не только моча и блевотина. Иногда это на самом деле весело, в очень сложном, похожем на треинспоттинг виде. Пока это не выходит из-под контроля, что неизбежно происходит, и тогда оно отнимает твое долбанное сердце и душу, и все остальное, что у тебя есть, чтобы отдать.

(Треинспоттинг - хобби, энтузиасты которого стремятся увидеть как можно больше единиц интересующей их разновидности железнодорожного подвижного состава.)

Поначалу переход был медленным, в основном потому, что Гар и Джей (как и все остальные) постоянно были под кайфом и поэтому героина или крэка никогда не оставалось много, не было возможности действительно накуриться до потери пульса. Не было ничего необычного в том, чтобы приехать на репетицию и увидеть, как Гар печально передвигается по комнате с руками, засунутыми в карманы. Затем ты понимаешь, что пропали его тарелки. Или его барабанные палочки. Или даже вся ударная установка.

“Гар, чувак, где, черт возьми, твое оборудование?” — говорю ему я.

И он просто поживает плечами с таким невинным видом, что тебе хочется обнять и утешить его, вместо того, чтобы дать ему пощечину за то, что он так глуп.

“Извини, Дэй-ви” - растягивает он слова. “Мне пришлось заложить ее, чтобы мне стало хорошо”.

“Хорошо” было эвфемизмом. Это было тем словом, которое мы использовали для описания преодоления ломки от наркотиков. Если у тебя был героин, тебе было хорошо; если ты знал, где найти героин, и у тебя были деньги на его приобретение, тебе могло стать хорошо. У нас был парень – дилер, или “источник”, по кличке “Доктор кайфолог”. Долгое время я даже не понимал это прозвище, да и не особо стремился понять, пока он не начал осуществлять звонки на дом, называйте как хотите. Позже я узнал, что его умение состоит в способности делать людям хорошо, снимать их с крючка, на котором ты висишь, когда у тебя ломка или испытываешь последствия прекращения приема наркотиков. Если ты героинист, то скорее всего занимаешься этим каждый день. Ты проводишь каждый момент бодрствования в поиске, нюхании, курении и введении наркотиков. Все что угодно, чтобы избавиться от синдрома ломки.

В моей жизни случались времена, когда я был относительно трезв, однако при этом был похож на старую западную шутку:

“Что получится, если отрезвить пьяного конокрада?”.

Обычного конокрада.

Я был отчаявшимся гитаристом, у которого была полная неудач история взросления, и чтобы справиться со своей болью, гневом и одиночеством, я лечил себя сам. Но я не находил особых решений, пока не начал принимать героин. Для меня героин стал своего рода волшебной палочкой. Он изменил то, как я смотрел на этот мир. Я убил всю боль, даже больше, чем с помощью алкоголя. Пьянство утопило мой гнев. Когда я употреблял героин, я смягчался. Будучи подростком, я никогда не ожидал, что стану наркоманом. В особенности героинистом. Я был Свидетелем Иеговы, и до сих пор вижу издание Сторожевой Башни с ее болезненно основательным антинаркотическим посланием и изображением наркомана на обложке, грязным, зловонным, резко постаревшим парнем, вытягивающим инъекцию из ржавой крышки от бутылки.

Но героинщики получают кайф не так, если только они не заперты в турецкой тюрьме или что-то вроде этого. Героин был гораздо более доступным и массовым наркотиком, чем я был склонен верить. А также гораздо более коварным. Ты принимаешь немного героина, и твои мысли начинают путаться. Твой мозг говорит: “Хммм, похоже сегодня нам не требуется выделять никакого дофамина. Все уже в норме!” Так что мозг дает указание гипофизу взять отпуск. Пока ты продолжаешь кормить свое тело (и таким образом сам мозг) большим количеством опиатов, игра продолжается. Но вот в чем проблема: если естественный механизм тела, ответственный за производство дофамина (и эндорфинов) выключается в течение дня, а затем запускается вновь, ты будешь чувствовать себя немного паршиво. Если он останавливается на три дня, ты начинаешь чувствовать ломку.

Я был готов заплатить любую цену, чтобы принять на себя все риски, которые туда входили. Честно говоря, казалось, что все это лишь часть дела. Я был рок-н-ролл бунтарем в блестящей группе. У меня была красивая девушка и распространяющаяся музыкальная репутация, подкрепленная тем фактом, что большинство людей, которые пошли по пути хэви-метал, знали о моей роли в Металлика.

Одним из этих людей был Крис Поленд, гитарист, который до того играл в лос-анджелесской джаз—фьюжн группе с Гаром Сэмьюэлсоном. Она оба по сути были школьными приятелями в Буффало (отсюда и название их группы: Нью-Йоркцы), затем они приехали в Калифорнию в поисках славы и богатства и Бог знает чего еще. Крис, как и Гар, был другом Джея Джоунса.

“Чуууууувак, тебе нужно заценить этого парня” - сказал Джей. “Он играл с Гаром, и он чертовски крут”.

В этом Джей был прав. В отличие от Гара, который был чрезмерно непринужденным и почти анемичным внешне, Крис был крепок и амбициозен. Он представился мне после одного вечернего выступления Мегадэт, и на самом деле попросил место в группе. При встрече с Крисом я вообще-то был даже несколько удивлен, что он оказался таким надежным, учитывая его отношения с Джеем и Гаром. Я скорее ожидал увидеть еще одного болезненного джазового наркомана. Но что касается поведения и внешнего вида, Крис был крепким, отчасти из-за того, что у Криса была девушка по имени Лана, чьи родители владели парком мобильных стендов буррито (мы их называли “личиночными вагонами”), поставлявшимися на строительные площадки по всему городу. Поэтому у Криса редко были проблемы с поиском следующего приема пищи (или для того “чтобы стало хорошо”), не считая тех случаев, когда он попадал в переплет с девушкой или она попадала в переплет со своим отцом, все это рано или поздно случалось. Жизнь наркомана редко напоминает прямую линию.

Я слушал Криса около десяти минут, прежде чем решился. Парень был впечатляюще искусным гитаристом, лучше, чем я был в то время, и как и Гар, он получил джазовое образовании, добавившее тонкостей его игре. Не менее важным был факт, что он и Гар уже развили определенные связи, играя вместе в одной группе и будучи друзьями на протяжении многих лет. Для меня это было важно, особенно после безобразия моего разрыва с Металликой. Я жаждал этой близости. Я всегда говорил, что когда играешь в группе с кем-то вместе, просто некуда становиться ближе...если вы не занимаетесь сексом друг с другом. Сейчас, правда, большинство парней в группах занимаются сексом друг с другом косвенным образом – пускают девушек по кругу, занимаются тег-тимингом, меняются девушками, потому что, знаете, когда вы в группе, нет ничего “твоего” - все “наше”. Но я отвлекся от темы.

Один из первых задников Мегадэт. Фотография сделана Гаральдом О.

Дело в том, что Крис почти идеально подходил нам. Поэтому мы предложили ему работу в группе. После этого мы все вышли на улицу под кайфом, чтобы отпраздновать это событие.

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное