JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Дэвид Скотт Мастейн:
автобиография в стиле хэви-метал
Авторы: Дейв Мастейн при участии Джо Лейдена
Переводчик: Дмитрий Семёнов (mail)

Глава 1:
Дорогой папочка

“Чтобы больше этого дерьма
в моем доме не было! Ты понял?”

Моя первая фотография с отцом и сестрой Дебби

Пролистайте стопку школьных фотоальбомов моего детства или юности, и зачастую вы найдете один из тех серых силуэтов или, может быть, большой вопросительный знак или большой алый знак на фотоальбомах, там, где должно располагаться мое фото. Как и многие дети, переходящие из одной школы в другую, из города в город, я часто отсутствовал на занятиях и таким образом стал кем-то вроде фантома, угрюмой, рыжеволосой загадки, как для своих одноклассников, так и для учителей.

Путешествие по стране началось в Ла-Меса, штат Калифорния, летом 1961 года. Именно там я родился, хотя возможно я был задуман в Техасе, где мои родители жили в течение последних стадий своего бурного брака. На самом деле существовали две семьи: моим сестрам Мишель и Сьюзен было восемнадцать и пятнадцать лет соответственно, к тому времени как я появился на свет (я всегда считал их скорее своими тетями, чем сестрами); моей сестре Дебби было три года. Не знаю точно, что произошло спустя все эти годы между двумя группами детей. Я знаю точно, что жизнь развалилась во многих отношениях, и в конце концов моей матери пришлось самой себя обеспечивать, а мой отец стал в некотором роде призрачной фигурой. Исключительно из практической точки зрения Джон Мастейн исчез из моей жизни к тому времени, как мне исполнилось четыре года, когда мои родители окончательно развелись. Отец, насколько я это понимаю, однажды был очень умным и успешным человеком, дружил с головой и руки у него росли откуда нужно, и эти навыки помогли ему достичь позиции руководителя филиала Банка Америки. Оттуда он переехал в корпорацию NCR (National Cash Register – разработчик систем обслуживания с массовым параллелизмом), и когда NCR перешла от механической к электрической технологии, папа остался не у дел. Поскольку сфера его деятельности сузилась, то и его доход естественно упал. Я не могу сказать точно, касались ли его неудачи увеличившихся проблем с алкоголем или алкоголь стал причиной его профессиональных неудач. Ясно было одно: человек, управлявший хозяйством в 1961 году, был не тем человеком, который женился на моей матери. Многое из того, что я знаю об отце, было передано мне в виде страшилок моими старшими сестрами – историй о жестокости и общем безумном характере поступков, совершавшихся в дурмане алкоголизма. Я склонен верить, что многие их утверждения не соответствуют действительности. Существуют снимки, кроющиеся в глубине моего сознания, воспоминания о том, как я сидел на колене у отца, смотря телевизор, чувствуя щетину на его щеках, запах алкоголя в его дыхании. У меня нет воспоминаний, чтобы он не пил, знаете, а, например, играл со мной в мяч на заднем дворе, учил меня ездить на велосипеде или что-нибудь в этом роде. Однако не сохранилось у меня и особо жестоких его образов.

Дэвид Скотт Мастейн, родился 13 сентября 1961

Хотя, постойте, есть один – однажды я гулял по улице, играя со своим соседом, и по какой-то причине отец пошел прогуляться по проезжей части, чтобы забрать меня домой. Он был зол, он кричал, хотя я не помню точных слов, которые он употреблял. Что-то о том, что я опоздал. Что я хорошо помню, так это вид пассатижей в его руке. Пассатижи были похожи на плоскогубцы, только большего размера, и по какой-то причине я думаю, моему отцу показалось, что они были нужны ему, чтобы загнать домой своего четырехлетнего сына. Или, может быть, он работал над чем-то в гараже и забыл отложить их в сторону перед тем, как отправиться на мои поиски. Какой бы ни была причина, пассатижи вскоре отхватывали большой кусочек от раковины моего уха. Помню, как кричал, а отец, казалось, не замечал этого. Он тащил меня вниз по улице, не ослабевая свою хватку, даже когда я споткнулся и упал, а потом поднялся на ноги, стараясь идти с ним в ногу, надеясь, что мое ухо не выскочит из своего гнезда. (У ушей есть гнезда? Я был маленьким ребенком, откуда мне было знать?)

На протяжении многих лет я защищал имя своего отца от обвинений в насилии, которыми швырялись в него мои сестры. Но должен признать, этот конкретный случай не служит ему оправданием. Он не отражает действий трезвого, любящего папочки, не так ли? Но «трезвый» это важное слово в данном высказывании. Мне лучше знать, чем другим, что люди под влиянием алкоголя способны к невыразимо дурному поведению. Мой отец был алкоголиком; я склонен верить, что алкоголь не делал его злым. Скорее, слабым человеком, который совершал плохие поступки. Но у меня есть и другие воспоминания. Воспоминания о добром человеке, курящим трубку, читающим газету и зовущим меня, чтобы поцеловать его на ночь.

Мой отец Джон Джефферсон Мастейн

Тем не менее, после развода мой отец стал монстром. Ну, не в буквальном смысле этого слова, конечно, а в том смысле, что всеми в моей семье он стал считаться тем, кого боялись и презирали. Он даже стал оружием, которое использовали против меня для послушания. Если я плохо себя вел, моя мама кричала: “Прекрати или я отправлю тебя жить к отцу!”

“О, нет! Пожалуйста…нет! Не отправляй меня к отцу!”

Периодически случались примирения, но они никогда не длились долго, и по большей части мы были семьей в движении, постоянно пытавшейся быть на шаг впереди моего отца, который, по-видимому, решил посвятить всю свою жизнь двум вещам: алкоголю и преследованию своей бывшей жены и детей. Опять же, я не могу сказать, было ли это так на самом деле, но именно так мне все это преподносилось, когда я был ребенком. Мы селились в арендованном доме или квартире, и первое, что мы делали, это спускались к пирсу №1 и брали второсортную бумагу для контактного копирования, чтобы превратить кухонную дыру во что-то более удобоваримое. Некоторое время все было тихо. Я присоединялся к команде Малой лиги, пытался с кем-то подружиться, а потом мама вдруг говорила нам, что отец узнал, где мы живем. Фургон для перевозки мебели появлялся в середине ночи, мы паковали свои скудные пожитки и словно беглые преступники бежали прочь.

Моя мама работала горничной, и мы жили на ее зарплату вместе с серией талонов на питание и медицинскую помощь и другие формы государственной помощи. И щедрость друзей и родственников. В некоторых случаях я мог бы прожить и с меньшим вмешательством в свою жизнь. Например, как это было в течение короткого промежутка времени, когда мы жили у одной из моих теток, набожной свидетельницы Иеговы. Довольно быстро это занятие стало основой нашей жизни. И поверьте мне, это было не очень хорошо, особенно для маленького мальчика. Внезапно мы стали проводить все наше время со Свидетелями Иеговы: церковь в среду по вечерам и по воскресным утрам, семинары читателей журнала «Сторожевая Башня», приглашенные ораторы по выходным, домашнее изучение Библии. Тогда я пошел в школу, и пока все стояли с поднятыми над сердцем руками во время произнесения клятвы верности, мне приходилось спокойно стоять с руками по швам. Когда другие дети пели “С Днем Рождения Тебя” и задували свечи, я стоял молча. Новичку довольно трудно заводить друзей в школе, но если при этом ты еще и урод из общества Свидетелей Иеговы…забудь об этом. Я был изгоем, которого постоянно дразнили и шлепали, и это, по правде говоря, только закалило меня.

Я помню, как однажды пошел на работу со своей мамой, в очень богатый район под названием Остров Линды в Ньюпорт-Бич. Там была небольшая песочная яма рядом с лодочным доком, и группа парней гоняли футбол и играли в игру, которую еще иногда называют “Убей Парня с Мячом”, хотя в политически некорректном мире мальчиков-подростков начала 1970-х она была более известна под названием “Победи педика”. Эти парни были больше меня, и им доставляло большое удовольствие выбивать из меня дерьмо, но мне было все равно, я ничего не боялся. Почему? Возможно, к тому времени я привык к тому, что надо мной издевались в школе, привык к наказаниям теток и дядек, преследованиям со стороны различных родственников. Я считал почти все это виной Свидетелей Иеговы. Я хочу сказать, иметь свояка или дядю, который шлепает меня, потому что я якобы нарушил некоторые непонятные правила Свидетелей, это чертово безумие. И все это были вещи, происходившие под прикрытием религии – на службе у якобы любящего Бога.

Терпеть не могу котов. Этот, вне всякого сомнения, был на пути к дробилке для древесных отходов

Какое-то время, по крайней мере, я пытался влиться к Свидетелям, хотя с самого начала это напоминало некую гигантскую, многоуровневую маркетинговую схему: ты продаешь книги и журналы, от двери до двери, и чем больше продаешь, тем выше твое звание. Полная херня. Мне было восемь, девять, десять лет, и я желал, чтобы поскорее наступил конец света! По сей день у меня остались душевные травмы, оставленные Свидетелями Иеговы. Я не слишком радуюсь приближению Рождества, потому что мне до сих пор трудно поверить во все, что сопровождает этот праздник (и я говорю как человек, который теперь считает себя христианином). Я хочу. Я люблю своих детей, люблю свою жену, и я хочу с ними праздновать. Но где-то глубоко внутри во мне сидят сомнения и скептицизм; Свидетели все это испортили.

Чем заняться, если вы одинокий ребенок, мальчик, окруженный женщинами, растущий без отца или человека его заменяющего? Ты занимаешься всякой ерундой, создаешь свою собственную вселенную. Я играл со множеством пластиковых моделей, миниатюрными копиями Джека Демпси и Джина Танни, чье соперничество было воссоздано ночью на полу моей спальни; крошечными американскими солдатами, штурмовавшими пляж в Нормандии и вторгшимися на остров Иводзима. Звучит странно, не так ли? Да, этот особый мир, мир в моей голове, был самым безопасным местом, которое можно найти. Я не хочу, чтобы мои слова звучали так, будто я жертва, потому что я никогда себя таким не считал. Я думаю о себе как о выжившем. Но на самом деле, каждый выживший переживает какое-нибудь дерьмо, и я не был исключением.

Спорт дал мне небольшой проблеск надежды. Боб Уикли, начальник полиции в Стэнтоне, штат Калифорния, был женат на моей сестре Сьюзен. Боб был огромным, спортивным парнем (около шести футов четырех дюймов ростом и в две сотни фунтов весом), бывший игрок малой бейсбольной лиги, и он был некоторое время для меня своего рода героем. Он был также моим первым тренером по бейсболу в низшей лиге. Пасынок Боба, Майк (мой племянник, не кажется странным?) был лучшим подающим команды; я был начинающим принимающим. Я любил бейсбол с самого рождения. Любил надевать униформу, управляя действиями из-за своей пластины, и защищая свою полоску дерна так, будто моя жизнь зависела от этого. Другие дети пытались забить, а я не давал им этого сделать. Я не делал ничего противозаконного, я просто вселял в них божий страх, когда они пытались пройти мимо меня. И я мог ударить по мячу, став лидером лиги по хоумранам в первом сезоне.

Я не хочу сказать, что мне было суждено добиться великих результатов в бейсболе, но думаю, я мог стать спортсменом, если бы того пожелал. К сожалению, в моей жизни не было стабильности, и какими бы внеклассные занятия я не выбрал, я делал это в значительной степени без посторонней помощи. Некоторое время мы жили вместе с Сьюзен, пока нас снова не нашел отец, и тогда нам пришлось двигаться дальше самостоятельно, после чего у нас кончились деньги и нас выселяли, тогда мы въезжали в дом к Мишель или тете Фриде. Это был непрерывный цикл. Одно движение за другим, один дом за другим.

Я не был ленивым. На самом деле я был далек от этого. Я занялся работой по ежедневной доставке газет, чтобы покупать бейсбольную экипировку и оплачивать регистрационные сборы, после чего я добавил второй маршрут доставки, так у меня появились дополнительные деньги на еду и все, что мне могло понадобиться. В течение этого периода мы переехали из Гарден Гроув в Коста-Меса; оба моих маршрута по распространению газет находились на территории Коста-Меса, но моя бейсбольная команда находилась в Гарден Гроув. Поэтому обычно я проводил день на своем велосипеде, доставляя газеты, а затем рулил в Гарден Гроув, до которого было около десяти миль, на тренировку по бейсболу. После тренировки я возвращался на велосипеде домой и ложился спать. Конец этого безумия произошел почти под конец сезона, когда наш тренер, исчерпав все варианты подающих в течение одной дерьмовой игры, указал мне на место подающего.

“Но я не подающий” – возразил я.

“Теперь да”.

Я не пытался быть высокомерным уродом или что-то вроде того. Просто я был измучен и не в настроении играть на новой позиции; я не хотел иметь дело с кривой обучения или трудностями, после чего мне приходилось крутить педали всю дорогу до дома в подавленном и разозленном состоянии.

Так я продолжал играть, и мне удалось получить несколько перебежек. И это, как оказалось, была одна из моих последних бейсбольных игр.

Музыка всегда была со мной рядом, иногда в виде фона, иногда выдвигаясь вперед. Мишель вышла замуж за парня по имени Стэн, которого я считал одним из самых клевых парней в мире. Он тоже был копом (как Боб Уилки), только на мотоцикле и работал на калифорнийский дорожный патруль. Стэн вставал утром, и можно было слышать скрип его кожи, звон его гестаповских ботинок по полу, он садился на свой Харлей, включал зажигание, и от его рева громыхали все окрестности. Разумеется, никто и не думал жаловаться на него. Что им оставалось делать – звонить в полицию? Мне очень нравился Стэн, не только из-за Харлея и того факта, что он был определенно не тем парнем, с кем стоило ссориться, но также потому, что он был действительно достойным человеком с огромной любовью к музыке. Каждый раз, когда я приходил к Стэну домой, его стереосистема ревела, наполняя воздух звуками великих эстрадных певцов 60-х: Фрэнки Вали, Гэри Пукетта, The Righteous Brothers, Энгельберта Хампердинка. Я любил слушать всех этих ребят, и если это вам кажется странным для будущего хэви-метал воина, что ж, подумайте еще раз. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что чувство мелодии, наполнившее музыку Мегадэт, берет свое начало из дома Стэна, не считая некоторых других мест.

Даже будучи десятилетним ребенком я смущал людей своим взглядом, как на этом снимке после победы своей команды из малой лиги

Моя сестра Дебби, к примеру, имела огромную коллекцию пластинок, в основном напичканную поп-звездами того времени: Кэтом Стивенсом, Элтоном Джоном, и, само собой, Битлз. Эта музыка звучала постоянно, впитываясь в мою кожу, и когда мама подарила мне дешевую акустическую гитару в подарок на окончание начальной школы, я не мог дождаться, чтобы начать на ней играть. У Дебби валялись нотные книжки, вскоре я выучил некоторые элементарные последовательности аккордов. Само собой, ничего великого, но весьма неплохо для того, чтобы песни стали узнаваемыми.

Долгое время Дебби была моим лучшим другом, с которым я проводил большую часть жизни. Она приходила из школы, и мы тусовались вместе, смотрели телевизор, играли музыку (Дебби на фортепиано, а я на гитаре). Мы опирались друг на друга, когда было тяжело; мы также дрались, как это происходит у многих братьев и сестер, и Дебби, как правило, превосходила меня в наших потасовках. Она могла становиться отвратительным бойцом, когда дело касалось драк, используя все, что попадалось под руку в качестве оружия уничтожения. В конце одного особенно страшного боя, я помню, как она воткнула свои ногти в мое предплечье, отрывая с мясом кожу. Затем она опустошила тюбик Вазелина на мои волосы, и когда я пытался его отчистить, Дебби схватила гитару и разбила ее о мою голову, это была своего рода музыкальная версия линчевания (обмазывание дегтем и обваливание в перьях).

Когда Дебби выросла и начала встречаться с парнями, и в конце концов влюбилась в парня по имени Майк Балли, я остался не у дел. Ей было семнадцать лет, когда они поженились. Даже в то время я знал, что их брак не продлится долго, и разумеется, так и случилось. Каждый, кто был знаком с Майком и видел его с Дебби, знал, что эти отношения обречены на провал. Какой бы ни была их страсть, когда она в скором времени испарилась, они остались с неуравновешенным союзом, ожидавшим своего конца. Дебби была сильной и доминирующей; в основном отношениями руководила она, будучи своего рода Большой Мамочкой.

Мой лучший друг и старшая сестра Дебора К. Мастейн

Однако у Майка были положительные качества, особенно для меня как для четырнадцатилетнего начинающего гитариста. С одной стороны, его мама была каким-то образом связана с Джеком Лордом, который в то время был звездой популярного телевизионного шоу под названием «Hawaii Five-O». В 1974 году оно не стало намного хуже, чем у Стива МакГарретта, и Майк не чурался упоминать имя этого парня по случаю: “Чувак, шоу МакГарретта похоже на шоу моего троюродного брата или что-то в этом роде!” Не могу сказать, что виню его за это. Я бы поступил так же. В основном же, что мне нравилось в Майке, так это то, что он играл на электрогитаре и был не прочь поиграть вместе со мной. Правда стоит отметить, его гитара была полным куском дерьма; она называлась Супра, смешная с красными солнечными лучами, с тремя звукоснимателями, но выполняла свою роль. На мой все еще безграмотный слух он казался весьма приличным музыкантом.

Младший брат Майка, Марк, также был музыкантом. Он играл на басу в группе с парнем по имени Джон Вурхис (который позже добился успеха с довольно успешной группой Stryper). Марк и Джон услышали, как я играю, и спросили, не хотел ли бы я присоединиться к ним.

“Безусловно” – ответил я. “Есть только одна проблема”.

“Что такое?”

“У меня нет гитары”.

“Нет проблем” – сказал Марк. Он предложил мне взять его акустику. Я действительно не знал, что делаю. Я лишь знал, что мне нравилось то ощущение, когда держишь гитару в руках, создавая музыку, становясь частью…чего-то. Я был умным ребенком, но довольно равнодушным учеником, даже во время учебы в начальной школе. Я попадал в неприятности за то, что валял дурака или не делал домашние задания, и иногда мне приходилось оставаться в школе после уроков. Честно говоря, я находил это несколько неловким. Но я знал, что в глубине души я был прилежным учеником, особенно если это был предмет, который меня интересовал.

Вроде музыки.

Мне нравилось иметь это секретное оружие, эту связь, когда сидишь вместе с другим музыкантом, и начинаешь разговаривать, а все остальные за столом тут же обращают на вас внимание, потому что вы говорите на языке, который они даже не понимают, и не надеются понять. Это все равно, что если бы они полагали, что это пустой разговор, хотя это было не так. Это просто…нечто иное. И если вы не играете музыку (в противоположность тому, чтобы просто слушать ее), вы едва ли сможете понять, о чем я говорю. Так что решение присоединиться к группе, я полагаю, по сути, сводилось скорее к идее братства, чем к чему-либо еще.

И противоположному полу, разумеется. В конце концов, когда дело касается рок-н-ролла, это всегда касается противоположного пола.

Однажды днем, когда мне было около тринадцати лет, мы пошли порепетировать домой к Марку. Там тусовались несколько подростков, включая одного из приятелей Марка, который жил через улицу напротив, и его девушки, которую звали Линда. Когда я зашел в дом, Линда заметила меня. Я не был музыкантом в прямом смысле этого слова, даже по самым высоким стандартам подростка, но я сразу заметил, что Линда обратила на меня внимание. Она зависала со всеми вместе, пока мы немного джемовали, а потом, увидев, что я был новым соло-гитаристом, она представилась мне. Спустя пару дней она бросила своего парня ради меня. Почему? Не из-за моей внешности или динамичной натуры, а просто потому, что я играл на гитаре. И я вспоминаю, как Линда робко подошла ко мне и взяла мою руку в свои, и я подумал тогда: “Ммм…мне это нравится”.

Брать в руки гитару из-за притока гормонов - шаблон; кроме того, он по сути верен, это действие так же искренне и честно, как и любая другая муза. И ничего не изменится, даже когда вы из долговязого половозрелого подростка превратитесь во взрослого зрелого мужчину. Это была одна из тех вещей, которые удивляли меня больше всего в музыкальном бизнесе: ты слышишь все это дерьмо о сексе, наркотиках и рок-н-ролле…и отшучиваешься от всего этого. А затем заглядываешь за кулисы, и угадайте что? Это действительно так! Ты едешь в Солт-Лейк-Сити, самую неиспорченную столицу среди самых честных штатов, и обнаруживаешь, что недаром это место рок-звезды называют Солт-Лик-Сити (от англ. lick – лизать). Понимаешь, что эта избитая фраза основана на правде. Это абсолютная правда, и очень скоро ты пытаешься решить, каким из пресловутых быков ты хочешь быть: тем, который полным ходом бежит вниз по холму и трахает первую попавшуюся корову или тем, который неспешно прогуливается у подножия холма и трахает их всех одну за одной.

Дом Марка стал местом вдохновения и экспериментов. Одной из первых песен, что я научился играть, была ‘Panic In Detroit’ Дэвида Боуи, следом за ‘All The Young Dudes’ группы Mott The Hoople. Один торговец марихуаной, живший вверх по улице, познакомил нас с разнообразием великой музыки (в большей степени, чем кто-либо): Джонни Уинтер, Эмерсон, Лейк и Палмер, Triumvirate, и, разумеется, Led Zeppelin. Я хочу сказать, если ты играл на гитаре, тебе хотелось стать Джимми Пейджем, так? А если ты пел в рок-н-ролльной группе, тебе хотелось стать Робертом Плантом. Все пытались выучить ‘Stairway To Heaven’, которую я довольно быстро разучил. Но знаете, на что я действительно подсел? KISS.

Чувак, я реально втянулся в музыку KISS, не только в музыкальном плане, но и в стилистическом. Хотя я и не был поклонником Джина Симмонса; мне больше нравился Эйс Фрейли, потому что он был соло-гитаристом. Мне нравилась вся эта звездность, и, казалось, KISS возвели ее на новый уровень. Так же, как Аксель Роуз заставил людей ненавидеть рок-звезд, Джин Симмонс и Пол Стэнли заставили рок-звезд выглядеть унылыми и страдающими манией величия, что было не так уж плохо, насколько я могу судить. KISS были одной из первых групп, которых я увидел живьем, и не могу не заметить, что невообразимое число их поклонниц выглядели как болельщицы Dallas Cowboys: они все носили светлые волосы и топы, и казалось, они просто набрасывались на группу. И если группа была вне зоны доступа, тогда этим занимался какой-нибудь парень, оказавшийся рядом с ними в зрительном зале.

Моя любовь к музыке, и особенно мое увлечение потенциальным стилем жизни, было скептически воспринято некоторыми членами моей большой семьи. Моя мама, разумеется, была всегда против: с одной стороны я знал, что она любит меня и поддерживает, и хочет видеть меня счастливым и успешным человеком. С другой стороны, не было никакой связи с алкоголизмом и наркоманией и дьявольской музыкой ее сына и принципами Свидетелей Иеговы: они принципиально несовместимы. Аналогично, мой свояк Боб Уилки все больше разочаровывался моими меняющимися интересами. Я нравился ему, когда был игроком в бейсбол или начинающим мастером боевых искусств (некоторое время я брал уроки в YMCA (Young Men’s Christian Association – ассоциация молодых христиан) в Стэнтоне, расположенной прямо через дорогу напротив полицейского управления Боба). Были профессии, которые он мог принять. Но играть в группе? Слушать хэви-метал?

Ни за что.

Однажды, когда мне было почти пятнадцать лет, Боб вернулся домой и обнаружил меня, зависающим у него дома и слушающим альбом Judas Priest “Sad Wings Of Destiny”. Он вошел в переднюю дверь, подошел к проигрывателю и убавил звук.

“Что это, черт подери?” – сказал он, размахивая с отвращением конвертом альбома.

“Judas Priest” – ответил я, немного робко.

“Чье это?”

Я пожал плечами. “Это мое”.

При этих словах Боб бросил конверт альбома, сделал два больших шага в моем направлении и ударил меня кулаком в лицо.

“Чтобы больше этого дерьма в моем доме не было! Ты понял?”

Я стоял, оглушенный и потрясенный, держась рукой за щеку и сдерживая слезы.

“Да, сэр”.

А что мне еще оставалось делать? Я слишком уважал Боба, чтобы сопротивляться. Он бы в любом случае надрал мне зад. Я хочу сказать, этот парень был профессиональным спортсменом, и к тому же полицейским! И кроме того, Боб вошел в нашу семью и в мою жизнь как хороший парень. Он женился на Сьюзен, усыновил ее сына, и в целом вел себя в старомодной, рыцарской манере. А этот поступок был совершенно не свойственен его характеру.

Но отступив на кухню, чтобы взять немного льда из морозильника и приложить к своей опухшей челюсти, мне пришлось задаться парочкой вопросов: “Кто, черт возьми, бьет пятнадцатилетнего парня?”

И еще…

Какого хера он имеет против Judas Priest?

Следующая часть



Друзья, мы переводим книги для вас исключительно с целью ознакомления. Если у вас есть желание помочь сообществу, вы можете сделать взнос любой суммы по следующим реквизитам:

Webmoney: R140535790975
Yandex.Деньги: 410013891963228
СБРФ: 4276 8700 3837 0339

Взнос является вашим добровольным пожертвованием, ни к чему не принуждает и не обязывает. Это своего рода сумма переводчику на пиво, новые очки и покупку новых интересных книг :-) Ваше здоровье!

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное