JIMI 

     Гитары          и все остальное   

Kill 'Em All Яндекс.Метрика

Перевод - Сергей Тынку

Faster Than The Speed Of Light

Когда я переехал в Майами,
то там была такая же ситуация,
как и в Лос-Анджелесе:
если тебе надо было куда-то попасть,
то тебе нужна была машина.
Поэтому я взял Феррари.

Когда альбом "Odyssey" был окончательно закончен, то песня “Heaven Tonight” со своим игривым текстом и попсовым припевом была даже лучше, чем содержимое эфиров, которые в рамках продаж множества альбомов заполнялись клипами на MTV. Я не жалуюсь, мне просто хотелось больше контроля. Было бы лучше, чтобы альбом звучал ближе к тому, чего я хотел. Голос Джо смягчал энергетику, даже при том, что риффы были тяжелыми. "Odyssey" подавался как мой альбом "возвращение", и многим людям было интересно посмотреть, могу ли я еще играть.

У меня была переходная фаза, потому что Энди Трумана уже не было, а с новым менеджером я еще не подписал контракт. Polygram на какое-то время дали мне Ларри Мэззера, но он, как казалось, вообще, ни о чем не заботился. Однако, он точно знал, как надо тратить деньги. Я не думаю, что он был мошенником типа Энди, но летать в Европу на Конкорде, кажется, немного дороговато, и он перегнул палку в том, чтобы окружить артиста ненужным персоналом.

В туре "Odyssey" у меня было два телохранителя, тур-менеджер, ассистент тур-менеджера, гастрольный бухгалтер, пресс-агент, два сценических менеджера, гитарный техник, барабанный техник, клавишный техник, басовый техник, сотрудник по сценическому мониторингу, два парня по разным делам со своим собственным ассистентом, и вдобавок к этому четыре гастрольных автобуса и шесть грузовиков с светом, звуком и прочими делами. Невероятно. Мы играли на каких-то больших площадках и, наверное, зарабатывали много денег, но все это уходило на эту громадную толпу. У нас пять человек делало работу, которую мог сделать один.

Эти концерты открывала Лита Форд. Она действительно была отличной, очень прикольной и компанейской. Я был рад, что она была с нами. У нее в то время был крутой хитовый сингл “Kiss Me Deadly”, и за счет него мы привлекали её и моих фанатов на большие площадки. Мы отыграли немного разминочных концертов в Соединенных Штатах, а потом в январе 1988 года полетели все в Японию - первым классом. Это было ужасное решение по двум причинам - явная дороговизна всех этих билетов в первый класс и возмутительное поведение, которое гарантировали Дженс и Андерс (когда и случился тот инцидент "ты выпустил долбанную ярость").

Хотя, где-то на этом долгом пути, у меня был момент реального везения. Найджел Томас, британский парень, который был хорошо известным менеджером артистов, попал на один из моих концертов в Японии. Мы потом ужинали в Нью-Йорке, где я снимал жилье на Матхэттене, и он сказал, что видел меня в Японии и по-настоящему будет рад стать моим менеджером. Я был осторожен и немного сдерживал его, но мы остались на связи.

Когда тур окончательно завершился, мы все разошлись в разные стороны. Я вернулся в Нью-Йорк и опять связался с Найджелом. Он спросил меня о моих заработках, о том, как управлялась карьера, и мы реально с ним вместе пошли к моему бухгалтеру. Я спросил, сколько денег пришло и куда они ушли. Бухгалтер достал листы с балансами и там было... восемнадцать долларов. У меня было всего восемнадцать долларов - ни залога, ни активов, ни наличных, ни дома, ни машины, ни кредитных карт, ни страховки. И это при том, что альбом "Odyssey" достиг золотого статуса, поднимался в чартах, его играли на радио и я только притащил свою жопу с гастролей по всем Штатам и Японии.

После этого мне нужна была хорошая крепкая выпивка. Наконец-то, до меня дошло, что все деньги, которые, подразумевалось, я зарабатывал, были спущены на роскошный образ жизни, которым я жил, и ничего не сохранилось. Найджел взглянул на баланс и просто сказал "не переживай об этом". И через год, под его управлением, я был миллионером.

Именно руководство Найджела и его умное управление моими доходами превратило меня из покойника в очень богатого человека. К моменту, когда Найджел взял меня в последующий очень успешный европейский тур, я ушел от пребывания в самом темном состоянии депрессии. Моя финансовая безопасность окрепла и позволила сохранить свое имя на плаву.

Мои имя стало всплывать даже в очень неожиданных местах и без помощи Найджела или нашей осведомленности об этом. Когда-то в районе конца 1988 года, мой отец, который свободно говорит по-русски и у которого были друзья в том, что еще было Советским Союзом, сказал мне что "Trilogy" была номер один в той полностью изолированной коммунистической стране.

Я не видел своего отца с тех времен, как мои родители развелись, когда я был просто маленьким ребенком, но потом он вернулся в мою жизнь и мы сейчас очень близки с ним. Он был солдатом. Жесткие ребята из кинофильмов - слабаки на его фоне. Он - самый крутой мужик, которого я когда-либо видел в своей жизни. Я не шучу. У него есть Нобелевская премия мира за всю его работу в ООН и в армии он был награжден Шведским эквивалентом медали Пурпурного Сердца.

В начале семидесятых, он решил изучить русский. И когда я говорю, что он свободно говорит по-русски, то имею в виду, что он так говорит, что даже русские думали, что он был русским. Понимаю, что это будет звучать безумно, но это правда: ты знаешь Джеймса Бонда? Вот этим мой отец занимался. Он был шпионом. Самая близкая в Советскому Союзу страна НАТО была Норвегия. А чтобы попасть в Норвегию, тебе надо пересечь Швецию. В шестидесятых и семидесятых русские направляли свои подлодки в воды Швеции, а русских шпионов в Швецию. (Тогда у них не было GPS и спутников). Они использовали Швецию как базу. Поэтому мой отец отправился в Советский Союз и собирал развед.данные для шведского правительства. Это было очень секретно. Мой отец никогда ничего мне не говорил. Я выяснил это через другие источники.

Когда он был в Советском Союзе в разгар холодной войны, один парень показал ему пластинку, сказав "Леннарт, тебе нужно послушать эту запись. Это удивительно". Мой отец ответил: "Это мой сын". Тот мужик ему не поверил. "Ха-ха, ты смешной парень, Леннарт". Выяснилось, что Polygram продали "Мелодии", советскому государственному лейблу, права на "Trilogy" за три тысячи долларов, и пластинка разошлась тиражом в четырнадцать миллионов экземпляров. Мне за это не заплатили ни одного долбанного доллара (или рубля).

Причиной того, что я стал так известен у русских, в том, они выпустили официальную пластинку. У них продавались пластинки Deep Purple и прочего подобного, но на черном рынке, и это были пиратские копии. А "Мелодия" выпустили "Trilogy" официально, с русскими надписями и всем остальным. В общем, когда отец мне это рассказал, то Найджел сказал: "Ох, ну, нам тогда лучше сделать тур по Советскому Союзу".

Это было в январе 1989 года, до того, как упал железный занавес. Западным артистам было очень сложно въехать в страну и дать концерты. Но у нас получилось это сделать. Я пробыл там два месяца, и мы дали двадцать концертов, девять на Ленинградском стадионе СКК и одиннадцать на стадионе Олимпийский в Москве - это восемнадцать тысяч сидячих мест, распроданных на протяжении одиннадцати вечеров подряд. В Ленинграде я даже записал концертный альбом "Trial by Fire".

Но об этом никто никогда не говорил. Все разговоры только о Motley Crue и Bon Jovi, которые поехали туда через три года. Я бы соврал, если сказал, что меня не бесит, когда я слышу всю эту шумиху о том, что у Bon Jovi была сотрясшая землю поездка с выступлением в строго охраняемом Советском Союзе после того, как упал железный занавес, но ведь я уже там бывал и все сделал еще раньше.

Благодаря Найджелу, и моя карьера и моя финансовая защищенность были стабильными впервые за все годы. Я наслаждался его обществом и нахожу его очень сильно отличающимся от других менеджеров. Он был очень британским, с безупречным вкусом. У него свой замок в Англии, и я иногда там останавливался. Это реально ошеломительно. Он был менеджером Joe Cocker, Morrissey, Kingdom Come, the Kinks, и кучи других артистов, и он продюсировал альбомы Saxon. Он даже был менеджером режиссера Ридли Скотта и других представителей индустрии развлечений.

Найджел был очень проницательным бизнесменом, и просто казалось, что у него есть шестое чувство, благодаря которому он видел возможность до того, как она становилась очевидной для всех остальных. У меня очень хорошо с ним пошло с 1988 до 1993 года, и за очень многое могу благодарить его. Я медленно выбирался из своей черной эмоциональной дыры вокруг "Odyssey" и за счет него перемещался в другую фазу.

Девяностые были для меня во многом очень турбулентными годами, но, как всегда, там было и хорошее и плохое. Десятилетие по началу выглядело хорошо, но потом в США появился гранж и мелодичный рок ушел на задние позиции. Но в других местах, особенно в Японии, неоклассический рок и виртуозная гитарная игра все еще были на подъеме, а я был там очень популярен, с громадным количеством поклонников. По факту, контракты на альбомы, которые у меня были в девяностых, поддержали меня в то время, когда многие другие группы и гитаристы в Штатах вели борьбу или, вообще, исчезали из музыкального бизнеса.

Когда я приехал в Соединенные Штаты в 1983 году, то внезапно стал моментальной сенсацией. Поскольку поклонники и пресса помешались на мне, то вся динамика безопасности драматически поменялась. Большинство из них были безопасны, типа фанатов, которые возможно были слишком зациклены на мне, но они не были тем, кого я бы назвал серьезными сталкерами. Однако, некоторые их них заходили за черту.

Я точно не единственный рок-музыкант, с которым происходили такого рода вещи, но я был не готов к ним, когда приехал в Штаты. Иногда пьяные люди бросались вещами, и однажды, когда мы играли в Белфасте в 1990 году, там даже была угроза взрыва в зале. Я шутил "хорошо, что хоть это не случилось во время концерта". Но я никогда не беспокоился. Хотя в наше время на моих концертах все очень хорошо с безопасностью.

Хороший пример того, как я всецело пренебрегал свой личной безопасностью или ощущением опасности был однажды в конце восьмидесятых, еще до того, как я женился. Помню это реально странное событие, куда была вовлечена очень странная чикса, которую я подцепил одним вечером. Это было много лет назад, и я не помню в каком городе это было, но это где-то в туре по Соединенным Штатам. Думаю, во время тура "Eclipse". Хотя, то, что я помню, - это молодая женщина в готическом стиле - длинные черные волосы, кожа, можно понимать, кто зацепился за меня после концерта. Она крепко за меня ухватилась, и мы в итоге оказались у меня в номере отеля. Мы начали хорошо проводить время, когда она внезапно укусила меня в шею. Я типа взбесился, а когда потер шею рукой, то был в шоке увидев, что она на самом деле пустила мне кровь.

И потом она просто обезумела, начав вопить "Я хочу твоей крови, я хочу пить твою кровь!". Я начал с ней бороться, но она не отступала, вопя "Мне нужна твоя кровь!" Было абсолютно ясно, что она не шутила. Она реально верила, что она была вампиром. Думаю, я схватил ее и как-то выпихнул, но очень хорошо помню, что она сильно укусила меня, прокусив кожу и сходила с ума, пытаясь лизать кровь. Она была абсолютно ненормальной. У меня тогда были все виды безумных вещей, которые случаются с поклонницами, но это была точно одной из самых странных.

Это могло быть опасным и на сцене. В конце восьмидесятых мы играл на реально большой площадке в Анкоридже (Аляска). Была середина зимы, на улице темно хоть глаз выколи, и холодно, как в самый холодный день в Швеции. Не хочу обижать никого из поклонников из Аляски, но кажется, что народ там, возможно из-за холодов, очень сильно прикладывается к бутылке (что на самом деле не сильно отличается от Швеции). Но я отвлекся. Это была большая спортивная арена, возможно для хоккея. Я играл на своей гитаре, известной как Duck, и мы исполняли “Queen in Love” на бис.

Внезапно, я ощутил по-настоящему сильный удар, как-будто кто-то дал мне в грудину. Сначала, я не понял, что случилось, а потом осознал, что мне заехали большой бутылкой виски (полной). Бутылка потом с такой силой упала на гриф гитары Duck на пятнадцатый лад, что даже дерево треснуло. А это был кленовый гриф, очень твердое дерево, и поэтому, ты можешь представить, какая там была сила, чтобы дерево треснуло. А сам лад был вмят по центру и теперь у него форма V. Если бы в тот момент там были мои пальцы, то я бы загремел в больницу с рукой в гипсе.

Конечно, я позволил публике узнать об этом - я точно выразился о том, что думал о том мерзком поступке так называемого фаната, из-за чего началась какая-то драка перед сценой и рядом, и что чуть ли не переросло в полномасштабный бунт. Не самая красивая ситуация. Но я как-то сумел в то время свалить подальше. Иногда пьяные люди делают опасные вещи. Это одна из сторон такой работы.

С точки зрения опасных концертов, Индонезия - это одно из самых экстремальных мест, гдя, я думаю, когда-либо играл. Мы играли на большой площадке под открытым небом, что-то типа футбольного стадиона, вмещавшего почти 150.000 человек. Мы были хедлайнерами и только настроились, чтобы играть, как пошел ливневый муссонный дождь, заливая все со всех сторон - оборудование, которое тут же погибло. Ничего не было - ни звука, ни проводов, ничего. Нам, конечно, пришлось остановить концерт.

Но там была громадная недовольная толпа, которая не понимала, что происходит и почему выглядит так, что мы готовы свалить. Сотрудники за сценой из числа местных сказали нам побыстрее сваливать до начала беспорядков. Они сказали нам "Валите отсюда и делайте это незаметно, даже не думайте возвращаться в тот отель, откуда вы приехали. Если вас найдут промоутеры, то убьют". Можете поверить, что мы последовали их совету и не стали ждать выяснения того, что бывает с отмененными концертами.

Это был не единственный мой звонок из Индонезии. В 1992 году я играл концерт в Джакарте на громадном футбольном стадионе с более чем сотней тысяч людей, стоявших и заполнявших поле перед сценой. Это было в период гражданских волнений в стране, и правительство не все контролировало. Мы тогда использовали шанс дать такой громадный концерт, когда шли политические волнения, а мы все равно там были. Для охраны на таком большом мероприятии было две вооруженных группы - армия и силы правительственной полиции, которые были противоборствующими сторонами. Одна сторона стадиона охранялась полицией, а другая - армией. Я это потом выяснил, а во время концерта понятия не имел обо всем этом.

На пути к концерту мы слышали какие-то громкие хлопки, которые, как я предполагаю, были петардами. Когда я играл в Пуэрто-Рико, например, фанаты во время концерта постоянно запускали петарды, чтобы показать свои благодарность и волнение, и поэтому я думал, что это было тоже самое.

Внезапно ко мне подбежал басист и стал орать на ухо: "не хочешь ли остановиться? нам надо остановиться!", и я подумал "что за нахрен?", а он показал мне на море людей, заполняющих поле стадиона. Огромная часть этой массы начала отодвигаться от одной стороны, как будто их отталкивала невидимая сила, и тогда я увидел, что там были люди, истекающие кровью и падающие на землю - многие из них были покалечены, паниковали и по ним шел народ, пытающийся свалить подальше.

И тогда я понял, что это за шум хлопков был. Армия и полиция стреляли друг в друга через толпу людей между ними. Более того, мой звукач и световик находились под тентом на конструкции в середине поля, как раз на линии огня. Им удалось свалить без ущерба, но это была самая сюрреалистичная концертная ситуация, в которой я когда-либо играл.

Иногда находиться на сцене - это как быть живой мишенью. В Пурто-Рико фанаты кидали в нас петарды, а в России это были монеты, что на самом деле попали в голову Джо Линн Тёрнеру. Он был так взбешен, но никто из публики не перестал срать - они просто так вели себя, становясь полностью безумными и не подконтрольными на рок-концерте. Мой отец, большой внушительный мужчина, вышел на сцену и наорал на них по-русски, и это их остановило. Больше в нас не бросали.

Когда ты на гастролях, то могут случиться все виды странных вещей. Я много раз путешествовал по всему миру, и просто должен сказать "Боже, храни Америку". Возвращаться - всегда было облегчением.

На чисто физическом уровне все потихоньку начало улучшаться, когда я переехал в Майами зимой 1988 года. Есть что-то в свете и аромате океана, и в целом в настроении места, которое я нашел на возвышенности. Я не думаю, что потеря, которая у меня была, когда умерла мать, - это что-то, с чем можно когда-нибудь смириться, но ты как-то принимаешь это и организовываешь свою жизнь. Ты отвлекаешь себя. Майами хорошо для этого подходит.

Вскоре после переезда в Майами я увидел авто-магазин на одной из самых главных трасс Майами, что проходила через весь город. Это был Бискейн бульвар и там стояли ряды Феррари. Меня тянуло туда как магнитом. Я посмотрел на машины и это была любовь с первого взгляда, простая и понятная. Я хотел красную, но у них ни одной не было, и поэтому, когда я уходил, то продавец сказал мне пойти глянуть на черную, которая была моделью Boxer. Я сел в неё и вот так всё и случилось. Я купил её спонтанно.

Поклонники часто спрашивают меня, почему я настолько одержим машинами, и особенно Феррари. Когда я рос, у моего брата были какие-то крутые машины, но я на самом деле не сильно ими интересовался, потому что вся моя страсть к покупкам сводилась к гитарам. Но когда я переехал в Лос-Анджелес, то быстро увидел, что никто не ездит на метро или поездах, как у меня это было в Швеции. Если ты хочешь куда-то попасть в Лос-Анджелесе, то тебе нужна машина.

Первая машина, которая у меня появилась в Лос-Анджелесе - это Cadillac Coupe de Ville, кабриолет. Прикольно было на ней ездить по округе, но это было не то, чего я хотел. На самом деле я хотел спортивную машину. Первая спортивная машина, которая у меня была - это MGB, потом Triumph, и в итоге Jaguar XKE - реально плохая машина. Именно ее я разбил в 1987. После отъезда из Лос-Анджелеса, я жил в Нью-Йорке и потом еще в нескольких местах без машины. Но когда я переехал в Майами, то там была такая же ситуация, как и в Лос-Анджелесе: если тебе надо было куда-то попасть, то тебе нужна была машина. Поэтому я взял Феррари.

Это было более двадцати лет назад. В итоге я продал черную и купил ту, что изначально хотел: красную 308 GT Spider с четырьмя сдвоенными карбюраторами Weber - настолько красиво спроектированная, удивительно мощная машина. У меня глобальная любовь к отлично задуманным точным механизмам - поэтому я еще и час Rolex люблю, поэтому я сразу стал водить Феррари, а все все остальное - это просто несерьезно. Даже сравнивать нельзя. У меня сейчас есть несколько разных классических моделей Феррари, я полностью погружен в их мистику - историю, дизайн, сервис и все остальное, что можно о них узнать.

Я больше люблю классические модели, потому что новые - это массовый продукт от Fiat. До того, как Энцо Феррари умер в 1988, все машины проектировались и испытывались им лично, что делало их невероятно эксклюзивными. Они как работы Пикассо - их только определенное количество. Например, у моей красной 1989 Spider есть идентификационный номер, в котором только пять цифр. Этой конкретной модели было сделано всего 710 штук. У нее складная крыша, цвет Rosso Corsa и салон из коричневой кожи в хорошем состоянии. Абсолютно классно.

А после смерти Энцо, они начали делать машины словно гамбургеры на конвейере, и дизайн стал менее самобытным, менее феррариевским, и более похожим на другие спортивные машины типа Porsche.По мне новые дизайны не похожи на Феррари. Я предпочитаю классические модели, у которых дизайн неподвластен времени. Да, они невероятно быстры и удивительны по части вождения, но причина любить эти машины не только в этом. Для меня это целая атмосфера и мистика, которая сама по себе создает класс. Мне очень нравятся Porsche - у меня есть один сейчас. Это очень красивая машина, но это тоже масс-продукт, что моментально выводит его из разряда эксклюзивных машин класса GT.

Такой любитель истории, как я, прочитал все об Энцо Феррари и том, как он начал свою Scuderia Ferrari (его гоночная команда Ferrari Stable). Его история полна захватывающих эпизодов, типа того, как он Энцо придумал логотип Феррари, вставшую на дыбы лошадь. Изначальная эмблема принадлежала Франческо Баракке, который в первую мировую войну стал одним из первых летающих асов. Это была эмблема, которую он поместил на бока своего самолета. Он выиграл 34 воздушных боя, до того как погиб, и его мать, графиня Паолина, сохранила эмблемы как память.

В начале 1900-ых Энцо Феррари был гонщиком у Alfa Romeo, и после победы в очень знаменитой гонке в Равенне (Италия) в 1923 году он познакомился с графиней. В качестве награды она вручила ему нечто уникальное - кусок ткани из самолета, где на желтом фоне стоял на дыбах черный конь, что символизировало итальянскую кавалерию. В 1920-ых и 1930-ых годах он наносил эту эмблему на бока машин Alfa Romeo, которые тестировал и на которых гонялся, а в 1947 году это стало официальной эмблемой Ferrari с буквами S и F, обозначающими Scuderia Ferrari.

В начале шестидесятых Ферруччо Ламборгини, богатый производитель тракторов из того же сельского города (Модена в Италии) купил одну из машин Феррари и скопировал ее, создав машину, у которой были все параметры Феррари, включая двенадцати-цилиндровый двигатель, коробку передач, независимую подвеску, дисковые тормоза повсюду, при том, что на самом деле ни одного не было. Если хочешь аналогию из музыки:, то это типа разницы между гитарой Ibanez и стратокастером. У Ibanez есть все параметры стратокастера - такой же двурогий корпус, тремоло-бридж, пикгард, колки на одну сторону, кленовый гриф на болтах и все такое. Ламборгини - это точно прекрасная машина, но оригинал ли это? Нет. Ламборгини никогда не участвовал в гонках, в отличие от Энцо, для которого гонки были страстью.

У него была такая абсолютная страсть к гонкам, что Энцо разработал и производил свои машины. Он и был компанией - это было его видение, и никого больше. Он окружил себя ведущими инженерами, дизайнерами и прочими. Когда он умер, Фиат купили значимую долю в компании и начали делать машины по-другому, с иным сборочным процессом.

В 1993 году Фиат вышли с новой машиной, называвшейся 355. У меня есть пара таких кабриолетов. Это хорошая машина, без сомнения, но в моем сознании, она не может конкурировать с классикой ранних лет. Если ты возьмешь все модели с 1947 по 1993 год, то увидишь, что компания выпустила больше 355, чем всех остальных моделей вместе. А поскольку я люблю Феррари, то если это после 1989 года, то это не настоящий Энцо.

В прошлом году я был на фабрике Феррари. Я посмотрел менеджерам прям в глаза и сказал: "Вы реально меня расстраиваете. Вы больше не делаете Феррари вручную". Я недавно купил 360 Spider выпуска 2006 года, конечно цвета rosso corsa и конечно с интерьером из коричневой кожи, это классно, и в нем только на немного меньше волшбества, нежели в старых. Мой - один из десяти процентов, где ручная коробка передач. В любых других машиних автоматическая коробка - это прекрасно. Но в Феррари должна быть ручная. А те, где её нет - это для телок.

Мой механик, Тим Стэнфорд, который типа короля Феррари, утверждает, что если ты водишь классику, сделанную 30 лет назад, то ты можешь поддерживать ее в порядке, и она будет прекрасно бежать. Но если ты попробуешь рулить одной из 1990-ых и более поздних моделей, то она не продержится тридцать лет. Тебе надо будет менять все части, чтобы она могла выехать на дорогу. И она начнет терять свою цену тут же, как только ты ее купишь. А цены растут только на машины 1980-ых, если они в хорошем состоянии. Потому что то, как эти машины спроектированы и собраны, делает их произведениями искусства, которые были выпущены ограниченными количествам. Каждой модели было очень мало сделано - и ранние модели выпускались считанными сотнями или в крайнем случае пятью сотнями.

У меня есть две версии 2005 года 308 QT Spider - Американская и Европейская. Они обе красные с коричневым салоном, и в основном у них одинаковые контуры корпуса, но в остальном они не одинаковые. У меня за эти годы было много Феррари - Тестароссы, Мондиали, Боксеры, ГТО, 328-ые, Дины, 355-ые, и, конечно, 308-ые - я их всех люблю. Еще одна, которая у меня есть - это 360 Spider (с механической 6-ступенчатой коробкой передач!), которую так удивительно плавно вести, даже если это новая. У всех моих очень маленький пробег, поэтому по меркам Феррари, они как новые.

Эти машины как Страдивари в скрипках. Я по-настоящему люблю нечто настолько красиво и идеально спроектированное в дизайне и механизме, будь то машина, часы или гитара. Меня привлекает уровень совершенства, и плюс история за этим всем.

В 1989 году я собрал полностью новый целиком шведский состав группы и записал альбом "Eclipse". Годом позже вышел сборник "The Yngwie Malmsteen Collection", который завершил мой контракт с Polygram. Найджел заключил с Elektra хороший контракт на выпуск "Fire & Ice" в 1992. Этот альбом был крут в Японии. Он дебютировал как номер 1 в их чартах и стал золотым и планиновым за пределеам Соединенных Штатов. Все выглядело, как-будто на подъеме.

А еще я в 1990 году первый раз женился, но это не продлилось и года. Вспоминая, я могу видеть, почему это с самого начала было обречено на неудачу, но я также ощущаю, что мне нужно было жениться в то время. Возможно я пытался заполнить дыру в своем сердце, после смерти матери, но также были и другие причины. Я только переехал в усадьбу, которую купил, и ощущал что-то типа желания домашней жизни. Я даже думал о своей маленькой семье. Но , к сожалению, человек, которого я выбрал, не разделял этого стремления, и, конечно, это не продлилось долго.

Когда я рос, то у нас дома не было доминирующей мужской фигуры. Я не имею в виду своего старшего брата - он раздражал еще больше, чем кто-либо другой, хотя я любил его, конечно. Но было много раз, когда мы с ним шли друг против друга. Он пугал меня, а то, что я не боялся защищаться, было хорошей вещью.Когда он умер - это было ужасно. Мне реально его не хватает, но это было уже потом, после того как я переехал в Соединенные Штаты. У нас дома, когда я рос, доминирующей персоной была мой старшая сестра Лоло.

Она была на шесть лет старше, чем я. Большая есть ее друзей, которые приходили к нам домой, тоже были старше, и просто тусуясь с ними, я становился более зрелым и серьезным, нежели был в своем возрасте. И там были моя мама и моя бабушка, которые очень сильно повлияли на формирование моих взглядов и поведения, когда я был юн. Они всегда были возле меня, и у меня предельное уважение к женщинам. Они заботились обо мне, обеспечивали меня и были наставниками в духовном и артистическом плане.

Поэтому я вырос с представлением о том, как надо обращаться с женщинами - я всегда был мужчиной с одной женщиной, всегда. В первые дни пребывания в Лос-Анджелесе я приобрел экстремальную репутацию тусовочного животного, но я говорю не об этом. По части отношений, мне всегда хотелось посвящать себя одной женщине, вместо того, чтобы болтаться туда-сюда. Конечно, были периода, когда я не был привязан к одной женщине. Я имею в виду, что когда я в возрасте девятнадцати лет поехал в тур с Ted Nugent, то все было достаточно диким.

Я не взялся за гитару, чтобы иметь успех у девчонок, как говорят многие рок-музыканта, но когда бы я не был на гастролях, то везде вокруг меня падали женщины. Это было достаточно контрастным на фоне моих ранних лет. Когда я был подростком в Швеции, то нравился девочкам, и думал, что я крутой, но я не знал, чего они от меня хотят, пока не переехал в Лос-Анджелес. Я был настолько безумно серьезен в подростковые годы в Стокгольме, что даже практически не понимал, когда они флиртовали со мной и все такое.

Потом я свалил в Соединенные Штаты, одинокий и доступный. Это были веселые времена, потому что Alcatrazz дошел до каких-то реально больших туров с людьми типа Ted Nugent, Eddie Money, Heart, Loverboy и Triumph. Тогда я увидел что такое фанатки и как это выглядит. И в то время хотя Nugent был мужчиной, его публика по крайней мере на 80 процентов состояла из орущих девчонок. Женщины повсюду. По началу я был немного перевозбужден, но дальше у меня не ушло много времени, чтобы правильно в это вписаться.

И были еще некоторые вещи, которые были для меня неприемлемы. В то время как некоторые члены группы могли болтать с фанатками, говоря всем им: "О, ты моя родственная душа. Я никого не встречал, как ты. Ты для меня единственная такая" и прочее подобное говно. Мне это совсем не подходило, я и даже никогда не думал, чтобы врать в таком стиле.

Мне было реально противно вешать кому-либо такого рода лапшу на уши. Я тоже мог как и все иметь кучу всего с кучей разных девчонок, но этого никогда не было с такими левыми подкатами. И все время, когда у меня была постоянная подружка, я не таскался налево - такая игра просто не в моем стиле. В этом плане я однолюб. Если я в отношениях, то это значит, что без дураковаляния на стороне. И от своей половины я ожидаю такого же. А если нет, то сходу заканчиваю.

Когда я впервые приехал в Майами, то пошел в громадный ночной клуб, называвшийся Button South, и которого больше не существует. Но в то время это было местом, где тебе надо было быть, если ты рокер. Невозможно поверить в количество женщин, которые вешались на меня, просто потому что у меня были длинные волосы и я выглядел как рок-звезда. Это все еще казалось мне диким, потому что это даже отдаленно не было той причиной, которая так сильно толкала меня на то, чтобы я стал музыкантом. Не могу сказать, что я отгонял кого-то их них подальше, но мои предпочтения всегда были в том, чтобы иметь одну постоянную подругу. Я тяготел к длительным отношениям, даже если они и не получались.

Первый раз, когда я решил жениться, полагаю, было отчаянной попыткой стабилизировать свою жизнь - создать стабильную, ориентированную на дом жизнь, которая бы уровновесила безумие рок-сцены, где я работал. В тот временной промежуток 1989-1990, который был ближе к окончанию тура "Odyssey", и во время всего тура "Eclipse" я был полностью диким и неконтролируемым, особенно по части женщин. Половину времени я не знал, что за ад я творил. Когда мы были в туре "Eclipse", то мог сказать техникам, что нужно, чтобы когда я сойду со сцены, в туровом автобусе должны быть телочки, либо автобус не поедет. Сейчас мне тяжело об этом говорить, потому что это настолько далеко от моей истиной сущности, но это просто показывает, насколько я тогда низко упал. Хуже этого был только Джо с его любовь-морковь вокальными партиями.

В итоге, меня задолбал постоянный парад телок, которые уже совсем не заводили меня. Я подумал, что это поведение было совсем нелепым и решил, что если женюсь, то это меня успокоит - у меня может быть семья и постоянное место, куда можно будет приходить домой.

Но первой девушкой, на которой я женился, была фанаткой из Швеции, домой к которой я попал в течение одного вечера. Я отрубился там, или типа того - сейчас уже сложно вспомнить, когда столько времени прошло, но я очень хорошо помню, что просыпался и видел везде на стенах плакаты с собой - так я понял, что она была моей фанаткой. Я оставался с ней на связи, и это было в то время, примерно в 1990, когда я купил особняк в Майами. Впервые став владельцем дома, я ощутил, что пришло время жениться и попробовать как-то успокоиться, и тогда по какой-то причине я выбрал её.

В то время, она стремилась к тому, чтобы запустить карьеру певицы, и я помогал ей. У нее тогда вышел сингл в Швеции, и она решила, что хочет быть поп-певицей. Наши графики никогда не совпадали, и она на самом деле не жила в доме в Майами, поэтому после одиннадцати месяцев мы расстались. У меня даже в старшей школе отношения с девчонками дольше длились. В ней я разочаровался, но все еще ощущал надежду однажды найти правильного человека и правильно жениться.

А тот первый раз, можно сказать был "пробной" женитьбой. Потом я попробовал еще раз, и это было худшей ошибкой в моей жизни. Она тоже была фанаткой, но в десять раз хуже. Я в то время реально творил абсолютно рокенрольную фигню. Она зашла в автобус в Аризоне в те дни, когда я не позволял автобусу ехать, если в нем не было фанаток. Конечно, это не те, на ком надо жениться. Но я это уяснил своим тяжелым путем. Это был полный кошмар.

Эмоционально и духовно жизнь с моей второй женой была непрекращающейся драмой из одной крайности к другой. Мне нужно было заранее узнать о ней все получше и послушать свои инстинкты, которые говорили не жениться. Каждый раз, когда что-то шло плохо, я пытался еще сильнее надеяться на то, что все поменяется. Я всегда надеялся, что если буду добрее, куплю ей все, что она захочет, возьму ее посмотреть мир, то все наладится. Она просто становилась еще хуже. В итоге я понял, что мне надо валить из этой трясины.

Она разбила мои машины. Потом она разбила машины, которые я продолжал ей покупать. Она напивалась - копы арестовывали её за вождение под мухой. Каждый раз, когда я старался все исправить и покупал ей еще одну новую машину, она опять разбивала ее, будучи пьяной или под допингом. Когда я был дома, то она создавала такой хаос. Как-то мне пришлось выбить дверь, чтобы удостовериться, что у нее нет в руках заряженного пистолета. Бог знает, что она могла нахрен сделать. Она пыталась зарядить 9-миллиметровый патрон в пистолет 45 калибра, и, соответственно, не получилось, но всё таки. Мне надо было выбить дверь, чтобы убедиться, что у нее нет правильной пули в правильном пистолете. И в дополнение к моему кошмару позже я обнаружил, что не было ни одного парня с которым бы она не спала у меня за спиной. Она все время лгала и изменяла с момента, как мы стали быть вместе.

Выяснилось, что ложь - это естественная вещь для нее. Она приходила домой в пять утра, пьяная и под какой-то наркотой, одетая как городская потаскуха. Когда я спрашивал, где она была, она пыталась физически меня атаковать, а затем грозилась позвонить в полицию, говоря: "Кому, ты думаешь, они поверят - маленькой мне или громадному тебе? Я им скажу, что ты меня бьешь. Ты же не хочешь провести ночь в тюрьме, да?". Это был постоянный сценарий - она физически атаковала меня, а потом угрожала полицией. Ну, и однажды, в Лос-Анджелесе, именно это и случилось. В отеле со всем этим говном она кинулась на меня, а потом сказал "Смотри, как я звоню полиции по поводу тебя", и она это сделала. Я просто сидел, тряс башкой не в состоянии поверить. Приехала полиция, и дальше я узнал, что она кинулась на полицейских и они ее арестовали. Ее угрозы вышли боком - ее утащили, пока она вопила и билась. Когда ее на следующий день выпустили из тюрьмы, то она стала угрожать разрушить мою репутацию, рассказав, что я творил с нею дичь. С тех пор как я стал знаменит и известен, она могла нести что угодно, потому что "пресса сожрет все". Она знала о моих отношениях с прессой по части любви и ненависти, и знала что всё плохое, что она скажет, будет принято на веру, и, что самое важное, поставит ее в центр внимания, которого она так жаждала.

Однажды, когда я записывался в студии Criteria, она въехала в две тачки, вбежала и без единого слова физически напала на меня, натурально укусив за руку. Мне пришлось срочно отправиться в больницу, где мне сделали прививку от столбняка. В качестве дополнительного шока к травме, к своему стыду и ужасу, я узнал, что пока мы еще были женаты, она устроилась стриптизершей в очень известный клуб. Можешь представить мое унижение, когда мои друзья ошарашили меня новостью о том, что видели мою жену, догола раздевающейся в то время, пока я дома сочинял музыку. Все стало предельно ясно: я по-честному был самым несчастным мужчиной в мире с кошмаром в виде этой женщины. Мне надо было сваливать из этого ада, и побыстрее.

Ее мать только подливала масла в огонь. Множество читателей потом узнают, что ей пришлось арестовать меня за жестокое обращение с ее дочерью, чего никогда на самом деле не было. С меня были сняты все эти обвинения, но это было очень плохо. Я пытался заблокировать множество таких вещей, по большей части посылая подальше. Весь этот брак был как кошмарный сон.

Эйприл, моя третья и нынешняя жена, была тем, кого я искал - нам просто понадобилось какое-то время, чтобы в итоге быть вместе. Когда я впервые ее встретил, - это было в Англии в 1990-ых на дискотеке. Ей тогда было только пятнадцать или шестнадцать, но я этого не знал. Она невероятно выглядела, даже для такого молодого возраста, что просто выделялась из толпы. Тогда я был еще одним диким и безумным парнем, не очень хорошо себя контролирующим. Я пытался сразить ее, но она спокойно мне отказала. Она была не того рода человека. Она не дала бы мне свой номер телефона, но вместо этого, она спросила мой. В итоге она позвонила мне, и я предложил ей поужинать. Я думал, что это будет последний раз, когда я ее видел.

Через шесть лет волею случая мы опять встретились в Лондоне. Эйприл тусила со знаменитостями, будучи приглашенной на частную вечеринку по случаю открытия художественной галлереи в отеле. Она работала в модельном бизнесе, а это совсем другой мир. Мероприятие проходило в том отеле, где я остановился. Я был в Лондоне всего на один день, а она видимо в последнюю секунду решила присоединиться к событию. Дело складывалось таким образом, что ей там было скучно и она смотрела в окно. В тот момент я заходил в отель, и она вышла, сказав: "Привет, незнакомец. Думаешь, у тебя еще есть шансы?". Думаю, они были, потому что мы всё ещё вместе с тех пор.






Kill 'Em All Яндекс.Метрика

 JIMI 
     Гитары          и все остальное