JIMI 

     Гитары          и все остальное   

Kill 'Em All Яндекс.Метрика

Перевод - Сергей Тынку

Fault Line

Еще мне позже сказали,
что я почти минуту пробыл
в состоянии клинической
смерти без изменений.




Оглядываясь назад, легко увидеть, что обязательно должно было случиться что-то по-настоящему плохое. С утра 22 июня 1987 года, примерно за неделю до моего двадцать четвертого дня рождения, мы весь день пьянствовали. По мере того, как мы все больше и больше накачивались, мы делали все более опасные и безумные вещи типа забраться на крышу и прыгнуть с нее в бассейн. В какой-то момент я решил, что нам надо поехать в магазин купить еще пива; таким образом, мы сели в мой кабриолет Jaguar E-Type V12, который был настолько быстрой машиной, что лучше это было бы незаконным.

Удивительно, но я сумел выехать с дороги на районе, которая была довольно крутой, проделать весь путь до магазина, припарковать машину, взять выпивку, запрыгнуть обратно, на максимальной скорости опять влиться в поток и сориентироваться на пути обратно до своего дома в Вудленд-Хиллз. Но буквально в одном доме от моего машина выскочила на обочину и в лобовую врезалась в дерево. С тяжелыми травмами головы меня на вертолете доставили в больницу.

Я рассказываю это с чужих слов, потому что я лично не помню, как это случилось. Туманно помню, как покидал дом, и это все. Следующая вещь, которую я помнил - это пробуждение из темноты. Я едва мог разглядеть тень рядом с собой. В итоге, понял, что это Андерс стоял там. Я пытался что-то сказать ему, но мой голос не слушался меня. Это реально было странно. Я издавал стоны, а слова не выходили. Оказалось, что я почти неделю был в коме.

После выхода из комы, я понял, что продолжалось нечто по-настоящему плохое, но не знал, что именно. Я думал только о том, как выбраться оттуда, свалить подальше от каких бы то ни было плохих вещей, которые были в той ситуации. Я пытался отбиться от врачей и вырвать внутривенный катетер из своей руки - я стал буйным. Им пришлось связать меня и успокоить, а персонал больницы стал называть меня пещерным человеком. Я просто не мог поверить тому, что мне все рассказывали об аварии, потому что я не мог вспомнить ничего из этого.

Не помню, насколько быстро мчалась машина, когда врезалась в дерево, но мне сказали, что я не тормозил, и поэтому она врезалась в дерево на полной скорости. Они сказали мне что передок машины был настолько разбит, что двигатель был сплющен. Я не был пристегнут ремнем безопасности, и поэтому моя голова ударилась об руль с такой силой, что разломила его на половинки. Наверное, когда люди называли меня твердоголовым, это была буквальная правда. Чудо, что я не сломал шею и не остался парализованным. Еще мне позже сказали, что я почти минуту пробыл в состоянии клинической смерти без изменений.

Врачи сказали, что у меня было сильное сотрясение мозга с кровоизлиянием в мозгу, и поэтому было трудно сказать, очнусь ли я когда-нибудь, а если очнусь, то буду ли овощем или как-то восстановлюсь. В любом случае все выглядело не очень хорошо. Это была самая близкая к смерти ситуация, что у меня когда-либо была. У Питера тоже были достаточно серьезные травмы, но не угрожавшие жизни. Он сломал челюсть, нос и руку. Какое-то время он провел в больнице, но в итоге пошел на поправку.

С моей мамой вышли на контакт в Швеции, и она прилетела в Штаты повидать меня. Я был близок к выписке и реально был рад видеть ее, а она не выглядела хорошо. Она сильно похудела и кожа была не очень хорошего цвета. Я спросил ее об этом, потому что последний раз, когда я ее видел, что было примерно год назад, у нее было немного лишнего веса. Она соврала, сказав, что сидит на диете, и я успокоился. Хотя и не стоило, потому что выяснилось, что она очень серьезно болела и просто не хотела мне этого говорить.

Это было в июле или августе 1987. Она какое-то время побыла там, а потом улетела назад в Швецию, и мы время от времени говорили по телефону. Но я на самом деле не знал, что там происходит, потому что видимо ни у кого не хватало духа сказать мне, что она болела. Она недолго прожила после той поездки в Соединенные Штаты.

В конце концов меня признали достаточно хорошо чувствующим, чтобы выписать из больницы, и я уехал домой. Моя правая рука была несколько повреждена за счет сгустка крови в мозгу, и выздоровление опять было под сомнением. Врачи мне сказали, что сгусток может рассосется, и в этом случае у меня восстановится полная работоспособность руки, а может и не рассосется, оставив меня без полноценно работающей правой руки. Конечно, у меня этого не случилось, и я начал интенсивную физиотерапию, чтобы вернуть работоспособность руки.

На протяжении многих лет так много людей спрашивает меня, как я смог вернуть свою технику после аварии. Могу сказать вам, что главной составляющей была непоколебимая решимость. Это часть моей ДНК - если я чего-то достаточно отчаянно хочу, то мне ничего не помешает этого достичь. Рано или поздно я своего добьюсь.

Вот так было и с моим восстановлением. Лечивший меня в больнице нейрохирург рассказал, что сгусток крови вызывает задержку импульсов, которые идут к мышцам по нервным волокнам. Он объяснил мне, что сгустки крови в итоге сокращаются, если в той зоне больше нет травм. Это обнадеживало, и я много читал о травмах мозга, чтобы узнать все, чего можно, на счет того, чего мне ожидать. Мне сказали, что нужно быть осторожным с оптимистическими ожиданиями на счет восстановления хотя ограниченных возможностей моей правой руки. Это было полностью неприемлемым. Для меня либо все, либо ничего.

Все, чего я хотел знать, это то, что мое состояние можно было улучшить, ради того, чтобы я всё сделал для этого. Не удивился бы, если узнал, что я силой воли заставил сократиться сгусток, и нервы восстановили связи, опять научившись управлять мышцами руки. Физиотерапевт дал мне специальные упражнения для укрепления руки. Я это принял и стал работать. Я заставлял себя играть на гитаре, даже когда нервы пальцев еще не работали должным образом, пока оставался сгусток крови.

Я настолько сильно на себя давил, заставляя руку делать то, что она делала до аварии, что когда сгусток окончательно растворился и рука полностью восстановилась, возращение получилось с отомщением. Мои способности по части звукоизвлечения на самом деле были даже выше, чем раньше. Некоторым людям будет сложно в это поверить, но это правда. В балете танцоры занимаются с утяжелителями на ногах, чтобы потом прыгать выше, когда они будут делать те же прыжки без утяжелителей. С моей рукой было то же самое. Как только препятствие было устранено, и вернулась координация между мозгом и рукой, то мои физические возможности сделали скачок вперед.

По мере того, как моя рука постепенно становилась лучше, я продолжал бравировать, стараясь показать всем вокруг, что у меня все в порядке. Хотя на самом деле настроение у меня было не идеальное. Я был полон беспокойств и сомнений по поводу своего здоровья, карьеры, здоровья матери и просто повседневных забот о том, как я собираюсь оплачивать долги. Пока я был в больнице, пытаясь восстановиться, выяснилось, что за мою разбитую машину не была выплачена страховка, и это было потерей. Когда больничные счета начали расти, стало ясно, что Энди Труман переводил на свои счета большую часть заработанного мною, ничего не оставляя на моих банковских счетах, без какого-либо страхового фонда. Я тут же его уволил, но это ничего не вернуло из денег, которые он явно стащил.

И вот когда ты думаешь, что хуже уже ничего быть не может, через три месяца после моей автомобильной аварии на этой территории случилось землятрясение, которое стало известно как землетрясение Уиттиер Нэрроуз, произошедшее 1 октября 1087 года в 7:42 утра и достигшее 6.9 баллов по шкале Рихтера.

Я очнулся от глубокого сна с пронзительным звоном в ушах. Затем я осознал, что земля подо мной ходит ходуном. Ужасно было, когда внезапно просыпаешься от всего этого, вокруг меня происходящего. Это был самый страшный момент из всех когда-либо бывавших, когда ощущение как от конца света. Шум был вокруг меня, как вопли целого мира. Я никогда не слышал, чтобы земля издавала такой трескучий пронзительный шум. Может быть это был фундамент или деревья и здания поблизости, я не знаю. Это было так громко, что я даже не мог бы услышать себя, хотя я орал так громко, как мог.

Я пытался встать, но комната качалась, я бы упал, если бы попытался свалить до того, как дом рухнет на нас. Окно спальни выходило на небольшой бассейн на заднем дворе, и я мог видеть как деревья и столбы линий электропередачи двигались гигантскими волнообразными движениями в то время, как вода брызгала из бассейна. На мгновение мне показалось, что я лечу в бассейн с ожившими столбами линий электропередачи. Я пытался проложить путь ко входу в дом, несмотря на трясущуюся и колеблющуюся подо мной землю, пока все вокруг рушилось и падало, и вокруг стоял этот ужасный шум. Помню был так шокирован этим ощущением тряски, что даже казалось у меня в голове тряслись глазные яблоки. Я потом прочитал, что основное землятресение продолжалось пару минут, но тогда я ощущал, как будто это длилось вечность.

Я добрался до входной двери и увидел, как тротуар на улице двигается словно волна прилива в океане. Я имею в виду, что на самом деле улица поднималась и опускалась на футов семь или восемь. Пока тряслась земля, машины подлетали в воздух словно в каком-то мультике из ночных кошмаров. Я пытался понять, что это такое было. Это по-честному ощущалось как апокалипсис, потому что по-началу я не знал, что это такое. Все, что я знал, это то, что на дом мог приземлиться комический корабль. Это без сомнений было самый необычный и страшный эпизод во всей моей жизни. И это случилось у того, кто до этого ничего никогда не боялся.

Самая ужасная вещь в землетрясении - это то, что тебе некуда бежать. Когда твердая земля у тебя под ногами внезапно превращается в гигантский батут, то буквально никуда не спрячешься. И это еще был не конец. Шок после прошедшего сохранялся несколько дней. Все это в добавок к тому, что я только прошел через аварию, стало последней каплей. Послание, которое я получил было громким и отчетливым: "Тебе здесь не место. Ты превращаешься во что-то, что не твое. Тебе лучше бы свалить, но не сейчас, и не завтра, а вчера!"

Как только ко мне вернулся весь диапазон подвижности руки, мне нужно было продолжить работу над альбомом "Odyssey". И лучше бы вам этого не знать, но я вернулся и обратно к своим старым традициям вечеринок, вечеринок и вечеринок. Я ничего не осознал, пока не случилось землетрясение. Оно остановила меня на моем пути и заставило понять то, где я на самом деле был.

Это случилось, когда я знал, что должен уходить, и если я уже принял решение у себя в голове, то уйти было совсем несложным. Когда я посмотрел на то, что у меня было по части материальных активов, то там было совсем не много: не было машины, не было дома, были какие-то гитары и усилители, немного одежды, и это все. Несмотря на три альбома в чартах Billboard, огромное количество прессы, постоянные гастроли, похвастаться было нечем, за что в большей степени надо поблагодарить господина Трумана. Решив больше никогда опять не жить на западном побережье, я улетел в Нью-Йорк, где у меня были какие-то связи, и ненадолго там задержался. А потом снова сосредоточился на альбоме "Odyssey".

Когда у меня уже не было менеджера, в моей рекорд-компании (Polygram) решили послать меня и группу (где все еще был Джо Линн Тёрнер) в Остин, в штате Техас, где для нас была зарезервирована маленькая студия. Хотя было плохо уже то, что мы пили каждый вечер, но когда присоединился Джо, то мы быстро поняли, что он был просто человеком с плаката о жестких вечеринках. Если это добавить к той алкогольной ауре, в которой я себя нашел, то получится тот ад, в котором я жил пару лет.

У меня не было вдохновения, я не ощущал интереса к работе над альбомом, не думал, что моя игра соответствовала уровню, и реально даже не парился на счет окончания работы над альбомом. Но рекорд-компания очень сильно переживала, потому что они хотели отбить вложения в меня. Рекорд-компания получила свои деньги, но факт того, что "Odyssey" неожиданно стал моим лучше всего продающимся в Штатах альбомом, ничего для меня не значил. Те годы были для меня черной ямой ада, с какой бы стороны я на это ни посмотрел.

Поэтому я ослабил свой контроль над продакшеном того альбома, что было для меня ненормальным. Обычно я сдвинут на тотально контроле всего, но в тот раз у меня не было драйва для этого. И как только альбом был закончен, он не особо мне понравился. Он был слишком мягким, слишком мечтательным, слишком попсовым, слишком банальным, стремящимся к простеньким цепляющим ходам - совсем не того рода альбом, что я бы сделал, если бы завелся на все обороты. Во всех песнях были риффы, которые я сочинил до того, как пришел Джо, и поэтому он не упомянут в авторах. Он добавил слов в “Dreaming”, “Now Is the Time” и “Heaven Tonight”, но в них мои мелодии. Конечно, его стиль пения придал песням коммерческий оттенок.

Я еще хочу упомянуть о Джеффе Гликсмэне, который был привлечен к продакшену. Мне он реально нравился. Мы хорошо ладили тогда и до сих пор. Хотя у него не задалось с Джо, и в итоге все дошло до того, что Джо улетел записывать остаток своих партий в Нью-Джерси. В какой-то момент, Джо спорил, говоря, что его вокал звучит не так хорошо, как певец на альбомах Kansas, которые Гликсмэн продюсировал в семидесятые. Он намекал на то, что Гликсмэн растерял свое чутье, а вот то, что у Джо было много вечеринок, подразумевалось, что никак не влияло.

У Гликсмэна было грязное чувство юмора, и в студии в Остине он однажды сказал Джо: "Я просто не могу получить правильное звучание. Тут нужно что-то с более открытым пространством". И он поставил микрофон в туалете. Это было абсолютно отвратительно, а Джо пел "Это могло быть раем" прям напротив унитаза.

Мы записали дорожки барабанов в Лос-Анджелесе, в Cherokee Studios, и взяли пленки в Остин, где закончили остальную часть альбома. У Гликсмэна были там какие-то связи, поэтому мы прекратили работать на той студии, которая была весьма дешевой. Я снял апартаменты в Остине, и Йенс с Андерсом жили по соседству со мной. Таким образом, три кореша банды из "Заводного апельсина" снова были в загуле. В эти апартаменты захаживало множество нездоровых персонажей, притаскиваемых откуда-то Йенсом с Андерсом или Джо.

Казалось, что мы с Джо спорили о чем угодно, даже о пустяках. Это реально стало меня утомлять, потому что я ненавидел о чем-либо спорить. Поэтому я всегда с самого начала, даже в Швеции, ставлю себя руководителем группы, чтобы не было никаких споров. Это просто моя дорога, или даже скоростная магистраль. Ну или, как кто-то сказал, есть правильный путь, есть неправильный путь, и есть путь Ингви.

В других обстоятельствах альбом "Odyssey", конечно, был бы сделан по-другому, но он такой, каким получился, и многим людям, он, кажется, нравится. Хотя он не так близок моему сердцу, как другие.

Мы почти закончили тот альбом к Рождеству 1987, и поэтому я решил вернуться в Швецию на рождественские каникулы. Когда я туда прилетел, то выяснилось, что моя мама в больнице. Никто мне не говорил, насколько сильно она болела. Ее убивал рак. И, думаю, моя семья и друзья просто не могли заставить себя сказать мне, потому что они знали, что я боролся с тем, что уже все потерял в Штатах.

Я оставался в Стокгольме, пока моя мама была в больнице. Помню, как в январе мне позвонили и сказали, что мама умерла. Затем надо было пройти через похороны. Я к тому времени полностью оцепенел, просто как сомнамбула выполняя все должное. На церемонии я играл Адажио Томазо Альбиони, и ощущал, что у меня вырвали сердце. Я имею в виду, что каждый в какой-то степени любит свою мать, но она была моим якорем в этом мире, моим сильнейшим источником поддержки, и внезапно все кончилось. Я едва справлялся. На протяжении нескольких следующих лет я ощущал себя абсолютно потерянным, подобно тому, как тебя носит по темного океану без компаса или руля.

Вспоминая это сейчас, я чуть ли не удивлен, что выбрался из этого, особенно, если учесть, что примерно через год, после ухода мамы, умерла еще и бабушка. А потом, что уже нереально, практически через несколько месяцев после этого в железнодорожной аварии погиб мой брат Бьйорн. Всё это был нахрен безумным.

Я делал все, чтобы уйти от реальности. В то время это подразумевало алкоголь - я пил любой содержащий алкоголь напиток - тогда в основном пиво, но пил и водку, что угодно. На протяжении двух или трех лет у меня не было ни одного трезвого дня. Это было реально плохо. Можно сказать, что так было из-за того, через что мне пришлось пройти, но это мне не близко. Я придерживаюсь того, что все, что меня не убивает, делает меня только сильнее. Я могу пропустить серьезные тяжелые удары, но тут было слишком много в одну точку.






Kill 'Em All Яндекс.Метрика

 JIMI 
     Гитары          и все остальное