JIMI 

     Гитары          и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:


Тони Айомми
Железный Человек
Мое путешествие через Рай и Ад с Black Sabbath
поведанное TJ Lammers’у, в переводе - yorikk.


1. Рождение бойскаута

Конечно же, я не был рожден в heavy metal. На самом деле в свои ранние годы я предпочитал мороженное - это потому, что мои родители жили над магазинчиком мороженного моего деда: “Мороженки от Айомми” (“Iommy’s Ices”). Мой дедушка и его жена, которых я называл “папуля” и “бабуля”, перебрались в Англию из Италии в поисках лучшей доли, намереваясь открыть тут “мороженное” дело. Наверное, это была крошечная фабрика, но мне она казалась огромной, все эти бочки из нержавеющей стали, в которых взбивалось мороженное, это было нечто. Я мог запросто зайти туда и взять себе немного. Никогда не пробовал с тех пор ничего вкуснее.

Я родился в четверг 19 февраля 1948-го года в больнице “Хитфилд Роуд” (Heathfield Road Hospital) сразу на выезде из центра Бирмингема и был единственным ребенком у Энтони Фрэнка (Anthony Frank) и Сильвии Марии (Sylvie Maria) Айомми, в девичестве Валенти (Valenti). Моя мама провела в больнице два месяца с заражением крови перед тем, как я появился, и ей это могло показаться предзнаменованием. Мама родилась в Палермо, в Италии, в семье владельцев виноградников, в которой вместе с ней было трое детей. Я никогда не знал бабушку, мать своей мамы, а ее отец появлялся у нас в доме раз в неделю, но, когда ты зелен, тебя не особо вдохновляет сидение со старшей родней, так что я никогда и не знал его достаточно близко.

Дедуля же напротив отлично ладил с окрестными детишками, не жалея на них мелочи, и он всегда давал мне пол-кроны [крона (crown) - английская монета в пять шиллингов], когда я приходил к нему. И немного мороженного. И колбасы. И макарон. Можете представить, как я обожал навещать его. Еще он был очень набожным. Он постоянно ходил в церковь и раз в неделю посылал туда цветы и всякие припасы.

Я думаю, что бабуля была из Бразилии. А отец родился здесь. У него было пять братьев и две сестры. Мои предки были католиками, но видел их в церкви я всего раз или два. Довольно странно, что мой папа не был также религиозен, как его отец, но, возможно, он просто меня жалел. Я с трудом переваривал походы в церковь, я просто не знал, чем там заняться. На самом деле я верю в Бога, но не хожу в церковь только для того, чтобы убедить его в этом.

Родители работали в подаренном дедом на их свадьбу магазинчике на Кардиган Стрит (Cardigan Street) в бирмингемском итальянском квартале. Кроме фабрички мороженного дедуля владел лавками и целым парком передвижных печей. Они выезжали в город, готовили и продавали печенный картофель, каштаны или что там было подходящее по сезону. Отец был еще и плотником, и очень хорошим; всю нашу мебель он сделал своими руками.

Когда мне было пять или шесть, мы переехали из мороженного рая на Беннеттс Роуд (Bennetts Road), в райончик, называвшийся Уошвуд Хит (Washwood Heath), являющийся частью Солтли (Saltly), который в свою очередь есть часть Бирмингема. У нас была крошечная комната с лестницей в спальню. Одно из моих первых воспоминаний - это как моя мать несет меня вниз по крутым ступенькам. Она подскользнулась, а я полетел и, конечно же, приземлился прямо на голову. Может, поэтому я и есть такой, какой есть...

Я постоянно игрался со своими оловянными солдатиками. У меня был набор, маленькие танки и всякое такое. Будучи плотником, отец часто отсутствовал, строил Четенхемский Ипподром (Cheltenham Racecource). Каждый раз, когда возвращался, он приносил мне что-нибудь, к примеру машинку, пополняя мою коллекцию.

Когда я был ребенком, то многого боялся, поэтому я забирался под плед и зажигал маленький фонарик. Так делают многие дети. Моя дочь делала также. Как и я, она не могла уснуть без света, и мы должны были держать дверь в ее спальню открытой. Что папаша, что дочка.

Одной из причин того, почему я стал носить усы, стало то , что произошло со мною однажды на Беннеттс Роуд. Там жил один парень дальше по улице, который собирал большущих пауков. Сейчас то мне все равно, но тогда я их очень боялся. Мне было восемь или девять в то время. Этого парнишку звали Бобби Ньюзанс, и это было очень подходящее для него имя. Однажды он погнался за мной, я аж в штаны наложил и рванул по этой улице, мощенной гравием, оступился и въехал в гравий лицом и губой. Шрам до сих пор остался. Детвора даже начала меня называть “Лицо со шрамом”, так что у меня образовался жуткий комплекс по этому поводу.

Там же у меня появился и еще один шрам, когда вскоре после происшествия с пауком кто-то бросил петарду, из тех, что искрятся, и она попала мне прямо в лицо. С годами этот шрам рассосался, но когда я был молод, он еще выпирал на губе, так что, как только я смог, тут же отрастил себе усы.

Еще когда мы жили на Беннеттс Роуд, я вступил в бойскауты (Cubs) [Cub, или Cub Scout - член младшей дружины, что-то вроде американского Boy Scout]. Это как скауты (Scouts). Идея в том, что ты ходишь в походы, но мои предки не разрешали мне этого. Они слишком пеклись обо мне. К тому же путешествия стоили денег, которых мы не имели; они зарабатывали жалкие гроши по меркам наших дней. Я носил форму бойскаута: короткие шорты и маленькие штуки поверх носков, кепку и галстук. Так что выглядел я, как более молодая версия Ангуса Янга (Angus Young). Со шрамами.

Следующая часть








Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
     Гитары          и все остальное