JIMI 

   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

Перевод - Сергей Тынку

Fireball

Я захотел играть на гитаре,
увидев как Хендрикс сжигает свою гитару на сцене.
Богом клянусь, это и было изначальной причиной.
Это просто так нахрен круто выглядело.




Люди спрашивают почему я всегда возвращаюсь в места, где большую часть года жарко и солнечно. Давайте, я вам кое-что объясню: когда я думаю о Швеции, где я родился и вырос, то у меня в голове сразу же возникает образ, связанный с темнотой, резким холодом и горами снега в течении девяти или десяти месяцев в году; и это на фоне немногих теплых солнечных недель летом, преимущественно в июне и июле. Люди, живущие в Швеции впитывают свет в эти несколько недель когда светло двадцать четыре часа в сутки. Они знают, что потом вернется морозная тьма и прижмет их. Думаю, это отражается на шведском характере. Ты ощущаешь себя запертым большую часть года, а потом тебе разрешают на пару месяцев покинуть тюрьму. Ты можешь кататься на лодке, просто гулять или сидеть на солнце, глядя на воду с берега озера. А потом уже скоро опять в тюрьму.

Для меня просто рай, когда я могу посидеть под солнцем у бассейна с пальмами, и чтобы легкий ветерок по волосам. И каждый раз когда мне удается насладиться подобными местами, будь то запись нового альбома или отпуск после гастролей, я понимаю насколько мне повезло. Те морозные зажатые ландшафты и настроения Швеции 70-ых были клеткой из которой я сбежал. Они наполнили меня решимостью сделать эту невозможную карьеру, чтобы однажды сидеть в своей машине с откинутым верхом, слушая звуки прибоя на пляже в тропическом климате.

Я вырос в среде, где меня окружали взрослые, и я был младшим ребенком в семье. Я родился 30 июня 1963 года. Мой брат Бьорн был старше меня на два года, а сестра Анна-Луиза (Лоло) была старше на шесть лет. Когда тебе десять лет а ей шестнадцать, то это большая разница. Даже когда я был ребенком очень много ее увлечений и мыслей производили на меня очень сильное впечатление. Я тусовался с ее друзьями и слушал их базары. Это были очень политически ориентированные разговоры и яслушал большую часть того, о чем они дискутировали, и что отстаивали. Мой ранний интерес к политике складывался под их влиянием, хотя сейчас у меня свои серьезные убеждения.


Мама, папа, брат, сестра и я (младенец). 1963 год.

Шведское общество в 60-ых и 70-ых годах было предельно социалистическим, с уклоном на коллективное, в ущерб индивидуальному. Не высовывать голову из толпы, не выделяться из массы, не привлекать к себе внимание никаким необычным способом.

В те дни разговоры шли о том, что основные жизненные потребности должны быть доступны всем, и обеспечивать их должно правительство. В этом должна была быть польза для людей. Но в жизни не бывает ничего бесплатного. Когда вы слышите “бесплатная медицина” или бесплатное еще что-то, это все ложь. Кто-то должен за все это платить. Деньги не появляются из воздуха. Это работает просто - вы берете деньги у кого-то одного и отдаете их кому-то другому. Это называется перераспределение доходов, и в любой системе социальных пособий нет ничего другого. Этот общественный процесс был изобретен шведским правительством когда я рос в семидесятых. Это система социального обеспечения страны. Очень легко понять главный механизм социализма. Маргарет Тэтчер сформулировала его лучше всех: “Проблема социализма в том, что рано или поздно у вас кончатся чужие деньги!”. Вы не получаете вознаграждения, если работаете больше, но вы получаете вознаграждение, если ничего не делаете. Общество выравнивает всех по одному уровню. И эта уравниловка опускает всех вниз, и ты не можешь подняться, сбросив кого-то вниз.

Вся страна была такой. Все что ты получал из медиа - телевидение и радио, газеты, журналы, фильмы, все, что ты видел и слышал каждый день - заставляло тебя думать именно в этом ключе. Музыкант, звездный спортсмен, актер или художник любого калибра - на таких людей посматривали искоса, потому что они, как считалось, не были образцовыми гражданами. У нас случайно был лауреат Нобелевской премии, которым страна должна была бы официально гордиться, но позабыла сделать хоть что-то имеющее намек на чествование. Некоторые из нынешних лучших хоккеистов - шведы, но в прошлом они даже не были профессионалами. Вот почему, они уехали в Соединенные Штаты. Ты днем строишь эти чертовы лодки, а потом вечерам играешь в хоккей.

Каждый, кто стремился стать музыкантом, должен был усмирять свои амбиции. У тебя могла быть лишь небольшая квартирка с крошечным пространством, где ты мог играть на инструменте, но ничего серьезного. Это могло быть лишь как хобби. Я полагаю, вот почему я всегда так стремился к тому чтобы быть самим собой и делать свои собственные вещи. Я был полной противоположностью зажатому, скромному, самокритичному шведу. По своей природе, мне кажется, я больше похож на парня средиземноморского типа - я больше своей жизни любил делать всё не так, как все остальные, и просто выходить за рамки.

В то время ни одна из местных групп не была профессиональной. Когда я был подростком, возможно у кого-то были попытки заработать, но у всех участников групп были дневные работы, и все они играли очень строго в рамках той музыки, которую слушали и исполняли. Они все просто играли песни UFO, Thin Lizzy и прочий подобный материал. Никто не делал ничего экстремального или экспериментального. Я не знаю смогу ли объяснить это достаточно четко: шведская ментальность семидесятых придушила бы любого. Если вы хотите выделиться из толпы, вы не могли этого сделать, или бог запрещал это делать. И за эти годы было запугано столько начинающих талантов - когда я об этому думаю, то это можно сравнить со строгой религиозной средой, где столько всего запрещено. Общество, конечно, не было религиозным, но тип мышления был как раз такой. Как только ты хотел выйти за рамки общепринятого поведения, то твой внутренний голос говорил “даже не думай об этом”. Даже не пытайся.

Ну да, это правда, что в Швеции не было такой проблемы с бездомными, как ты можешь увидеть в Соединенных Штатах. В целом все было очень чисто, очень правильно и очень безопасно. Швеция была очень хорошо организованным местом, где обо всем позаботились. Но опять таки, кто, вы думаете за все это платил? Колледжи (но не университеты высшего уровня) и техникумы для обучения после высшей школы были также бесплатными, и это практически гарантировало получение нормальной работы, если у тебя есть определенного рода диплом.

Если работы не было, то вы могли бы жить на пособие от государства. Вы никогда бы не были без денег. Вас могли по каким-то причинам лишить жилья, но при этом всегда была возможность жить в приюте или получить другое жилье, таким образом вы бы не оказались на улице надолго. Но такая система получения социальных пособий убивала ваши амбиции пробовать что-то необычное или стремиться к более высоким целям, потому что, даже ничего не делая, вы получали бы пособие. А вот если бы как-то разбогатели, то правительство бы забрало большую часть вами заработанного, чтобы заплатить за тех, кто не работал.

Я никогда не вписывался в эту среду. Я всегда был странным. Я никогда не разделял популярных увлечений других детей, ни в одежде, ни в пластинках, которые мы покупали, ни в чем-либо еще. Я всегда был на другом конце спектра - в любой форме, любом направлении или контуре - так я рос даже еще до своей одержимости музыкой. Таким образом за мной закрепилась слава бунтаря и источника неприятностей. Это продолжилось и когда я заинтересовался музыкой.

Обстановка у нас дома способствовала тому, чтобы я предпочитал делать все в своем стиле. В отличие от обычных шведских семей у нас дома все были очень творческими. И это было очень хорошо для такой креативной личности как я. Мой отец Леннарт и моя мать Ригмор стали жить раздельно когда мне исполнилось два года, а потом они оформили развод, поэтому я рос без отца. Но мои брат и сестра были более близки отцу. Мое окружение состояло из мамы, Лоло и Бьорна, которые всегда были дома со мной. Мы все были музыкантами, артистами или художниками. Атмосфера была типа: “Ой, ужин не будет готов к шести часам. И что такого? Каждый сам о себе позаботится.”. Это было очень не по-шведски, я бы сказал. Было больше открытости и меньше правил. Можно было выражать свои эмоции и при этом не было никого, кто бы сказал тебе держать их внутри себя.

То, что мы были творческими, это не значило, что мы были бедными или жили без необходимых жизненных удобств. Моя мама смогла держаться на хорошо оплачиваемой работе, хотя и не такой, какую ей бы хотелось иметь. Она была главой отделения, которое занималось операциями экспорта и импорта для больших клиентов типа Volvo. Она по-настоящему хотела быть художником-пейзажистом, но она была кормильцем семьи, поэтому сделала то, чего от нее ожидали. Она была жертвой той ментальности подавления художника; обычно она говорила: “Ты не можешь быть художником, потому что у тебя есть семья, которую надо поднимать и поддерживать, поэтому даже не думай”.

Моя бабушка по материнской линии была достаточно богата и ей принадлежал целый дом в центре Стокгольма. Она жила в собственной квартире и у нее в было много съемщиков жилья, которые приносили хороший доход, в следствие чего она была уверена в том, что все мы, её большая семья, не будем испытывать недостатка ни в чем, что нам будет нужно. Это было красивое здание, где я пожил в подростковом возрасте прежде чем покинул Швецию.

У брата моей мамы была очень традиционная семья. Его дети росли очень правильными, хорошо образованными, показательными гражданами с образцовыми семьями. Он был гражданским инженером в отделе разработки и исследований Philips, электронной компании, и он очень сильно повлиял на то, чтобы моя жизнь пошла в другом направлении. Я очень люблю этого парня и мы сохраняем близкие отношения все эти годы. У моего отца было два брата, также невероятно интересные люди - один оперный тенор, второй иллюстратор. Я познакомился с ними немного позже и их не было в период когда я был юным и непослушным.

Можно сказать, что были определенные причины называть меня бунтарем: я делал практически все, что шло против принятых норм. У меня была тщетная поддержка от ближайших родственников, которые говорили вещи типа: “То, что ты делаешь - это здорово, но ты знаешь, это скорее всего не сработает. Так просто не делают.” Предполагалась что у меня нет способа прожить как рок-музыкант. А если и был, то надо было играть общепринятую в то время музыку. Нужно было следовать правилам. Не было программ типа American Idol, где кто угодно мог заниматься чем угодно, рассчитывая на свою удачу.

Вставать каждое утро и ходить в школу не было тем, что я хотел бы делать. Потому что на улице была тьма и сугробы размером с деревья вдоль дороги. Помню я смотрел из окна в классе и видел небольшой участок серого неба, которое появлялось меньше чем на пару часов, после чего все опять становилось черным как смола. И так было весь учебный год.

На контрасте с этим, мой день рожденья в июне приходился на самое приятное время года в Швеции, поэтому благодаря погоде я помню каждый свой день рождения. Мы почти всегда проводили его в летнем домике на озере. Это были лучшие времена жизни с мамой, братом и сестрой. Мы были почти как крутая семейная группа - настолько все были близки. Никто не претендовал на роль отца, но как я говорил, мамин брат постоянно был с нами, и его дети тоже.

Никто больше в нашей семье не отмечал день рожденья в такое замечательное теплое солнечное время года - только я один. Мало того, что мне дарили подарки (которые были прекрасны), так еще и погода была сама по себе подарком, который давал возможность провести время на природе, где голубое небо было настолько ярким, что почти делало больно вашим глазам.

Многие из подарков на те дни рожденья были пластинками или какими-то музыкальными инструментами. Я помню один из этих музыкально-ориентированных подарком когда мы остановились на юге Швеции на мой пятый день рожденья. Вошли родственники, разбудили меня и дали большой круглый сверток в коричневой бумаге. Моя только недавно ездила в Польшу, и она привезла мне оттуда гитару. Помню я уставился на нее и задумался “что же мне с этим делать?”

Они записали небольшое видео где я бегу по улице и играю на гитаре, но это больше была игрушка, нежели что-то еще. Они спрашивали меня о том, что я хочу получить на день рожденья и я говорил что хочу собаку и меч. Живую собаку мне не подарили, но зато я получил маленький меч, игрушечную собаку и эту странную акустическую гитару из Польши. А годом раньше мне подарили мини-скрипку. Они очевидно повернуть меня в музыкальном направлении, но этого не происходило - по крайней мере, тогда.

Музыка по-настоящему для меня началась 18 сентября 1970 года. Это день когда я узнал о смерти Джими Хендрикса, это удивительного, культово выглядевшего рокера из Соединенных Штатов. Я реально о нем ничего не знал, но он был достаточно известен в Швеции, поэтому в день его смерти в новостях показали фрагменты его выступлений. Там была небольшая нарезка с его выступления на Monterey Pop Festival, где он поджег свой стратокастер. Можно представить как это меня поразило в семь лет. Это просто расплавило мой ум.

Я захотел играть на гитаре, увидев как Хендрикс сжигает свою гитару на сцене. Богом клянусь, это и было изначальной причиной. Это просто так нахрен круто выглядело. Эта новостная программа зажгла огонь во мне - этот огонь и до сих пор не гаснет.

Когда мне было лет пять или около того, то я любил под записи Beatles играть на воображаемой гитаре, держа в руках теннисную ракетку. Потом моими самыми большими музыкальными героями были Monkees. Они были в телевизоре и я думал они были Говном. Шведского рока вообще не было. Была классическая музыка, джаз и фолк, который хорошо повлияло на меня по части мелодий и песенных структур. Одна из первых песен, которые я научился играть была скандинавская народная песня семнадцатого века, которая называлась “The Bark-bread Song”. Она была построена на простом ля-минорном арпеджио, легкий материал для новичка.

Но после того как я увидел Хендрикса во мне очень много всего изменилось.

Годом позже на мой восьмой день рожденья мне подарили пластинку Deep Purple “Fireball”. Это была моя первая пластинка и я очень ей гордился. У моих брата с сестрой было много пластинок, которые я слушал, но эта была полностью моя. Помните как начинается альбом? Он стартует просто с барабанов - перед тем как вступают другие инструменты идет бит на бочке. Насколько я знаю, они стали первой рок-группой, кто начал альбом подобным образом. Потом, после барабанного соло хреначит остальная группа со шквальной атакой звука. Я знаю, что большинство фанатов Deep Purple считают их лучшим альбомом Machine Head, но я с этим не согласен. Для меня Fireball - это самое лучше, настоящее музыкальное открытие. У меня до сих пор есть тот мой старый кусок винила, хранится в студии.

Я тут же начал учить песни, сидя в спальне,слушая альбом раз за разом, и следуя за ним своей гитарой. Но тогда, после того как я весь предыдущий год я провел, выясняя, где все эти ноты располагаются на грифе и как играть мелодические линии, освоить основные песни было несложно. Не менее блестящий, чем сам альбом, был базовый пентатонический подход к написанию песен. Я настолько был заинтригован всем этим. На обложке пластинки была маленькая черно-белая фотография Ритчи Блэкмора, все выглядело очень таинственно и я обычно глядел на эту картинку и пытался представить, что делал Ритчи в тот момент: был на гастролях? записывался? какой калибр струн он использовал? и так далее. В те дни ты не мог скакать по интернету в поисках информации. Все что я мог делать - это просто смотреть на картинку и представлять.

Во многом это все было волшебством. Тот элемент мистики, что проистекал из факта, что ты не знал ничего о человеке, делал его для тебя намного больше чем жизнь. Люди часто спрашивают меня почему я тогда был так повернут на Deep Purple, а не на Led Zeppelin. Но я не знал тогда ничего о Led Zeppelin или Black Sabbath. Я знал Alice Cooper, а чуть позже узнал о Kiss и Sweet, группах, которые слушали некоторые мои одноклассники. Я был заинтригован тем, что слышал о тех экстремально драматических концертах, но Deep Purple были безусловно рок-группой, которая произвела на меня наиболее сильное впечатление.

Purple реально жахнули когда вышел альбом Made in Japan. Группа стала стала очень знаменитой, и реально вскоре у всех были их записи. Мне было девять лет. Я копил карманные деньги, которые мне давали еженедельно в качестве вознаграждения за помытую посуду и другие подобные вещи, и ходил в местный магазин пластинок, спрашивая у них что-либо из Deep Purple. Все, что у них было поначалу - это пластинка In Rock. Этот альбом и сегодня звучит также свежо как когда и тогда. Я могу поставить компакт-диск в своей машине и послушать песни типа “Speed King”, “Child in Time”, “Bloodsucker” и “Living Wreck”. И у меня до сих пор срывает башню от того, насколько они хороши. И по сей день они звучат вне времени.

Мне всегда было интересно почему эти пластинки Purple не так популярны в Штатах. Когда ты слушаешь некоторые из ранних альбомов Sabbath, то риффы Tony Iommi прекрасны, но пластинки звучат как демо-записи. Не упрекаю этих парней, но это не выдерживает никакого сравнения. Когда ты ставишь In Rock, то у тебя моментом срывает башню. А представьте какое впечатление они производили на семи-восьми летнего пацана.

В дополнение к изучению игры гитарных партий Deep Purple я выучил много блюзовых фраз с пары пластинок, которые были у моей мамы. Вещи типа “John Mayall and Eric Clapton”. Но самый сильный эффект на меня оказывали Deep Purple. Я достаточно быстро ухватил большую часть песен с Fireball, но помню c соло из “Demon’s Eye” было много неприятностей. Это было до того как я узнал, что ты можешь играть одни и те же ноты на разных струнах. Потом до меня дошло, что я могу выбирать, где играть одинаковые ноты одной октавы. Ты можешь сыграть ноту на первой струне, или на несколько ладов дальше на второй струне, а можно играть ноты через октаву на разных струнах и для этого не надо прыгать по грифу. Это открытие отворило для меня двери. “Блин, теперь до меня дошло. Это же крутая штука”. Я к тому времени, благодаря урокам пианино, знал как как найти одинаковые ноты в разных октавах, но на гитаре ты можешь играть одинаковые ноты одной октавы в трех или четырех разных местах.

Меня иногда раздражает когда я в наше время читаю “Ну да, конечно, Ингви Малмстин играет музыку, вдохновленную классикой, потому что Ритчи Блэкмор является его кумиром”. Я все еще его обожаю и не могу ничего плохого про него сказать, но неоклассический рок, к открытию которого меня часто приписывают, не пошел от него. В любом случае Genesis имели на меня гораздо большее влияние в плане толчка к классическим структурам. Клавишник Тони Бэнкс, был как виртуальный музыкальный автомат Баха, с его арсеналом фокусов типа педальных нот и уменьшенных аккордов. Но поскольку он был клавишником, то не играл зубами и не делал чего-то еще визуально яркого. Лицом группы фронтмэн Питер Гэбриэл. Но вклад Тони в звучание группы был уникален.

Гитара радикально отличается от клавишных. Чтобы извлечь одну ноту на гитаре (скрипке или любой струнном инструменте) вам нужно использовать две руки. На клавишных можно играть намного быстрее, потому что вам нужна всего одна рука чтобы сыграть одну ноту. И правда главным образом в том, что клавишная игра Тони повлияла на меня. Заинтересовавшись им, я пытался выяснить, что он делает. Когда я поначалу начинал играть песни Purple, то они все просто были пентатоникой в разных местах на грифе. Ну как соло в “Speed King”, “Lazy” или “Demon’s Eye”. Все они одинаковые. И один раз разобравшись, я очень быстро стал схватывать остальные.

А когда моя сестра принесла в дом пластинки Genesis времен Питера Гэбриэла, то они не подходили к шаблону, который я уже выучил. Там были инвертированные и уменьшенные аккорды, педальные ноты, которые делали песни чрезвычайно интересными, потому что я не мог их сыграть сходу. В то время я был очень уверен в себе и том, чем я занимаюсь, и этот материал фактически меня унизил.

Лоло, благослави её господь, вероятно была сильно влияющей на меня личностью. Она покупала записи всех от Genesis до Frank Zappa, вещи типа Weather Report, Savoy Brow, Blood, Sweat & Tears, и John Mayall & the Bluesbreakers и я мог это все слушать. Лоло была очень клевой, позволив своевольному маленькому братику заходить в её комнату и слушать её пластинки раз за разом. Я был как губка и всосал всё это.

Все эти изначальные музыкальные влияние пошли от нее. Вокруг лежало столько альбомов - у меня был огромный диапазон стилей и жанров, которые можно было слушать.

Забавно с чем ассоциируются разные вещи у тебя в голове. Для меня смерть Хендрикса была связана с контрастами. Вспышка бриллианта в телевизоре и мрак надвигающейся зимы. Я просыпался в шесть тридцать или семь утра, когда на улице было невероятно холодно и темно. Нужно было выйти и шагать в школу сквозь громадные сугробы и воющий ветер. Потом сидеть в дрожащем классе. Примерно в одиннадцать выходило солнце, делая небо полностью серым, а потом примерно в два все становилось опять темным и мне надо было идти домой через то же гребанное говно.

Очевидно, что это вынуждало нас проводить много времени дома. И если у тебя было что-то, чем бы ты захотел заниматься, ты мог бы реально хорошо этому научиться, потому что ты не мог бы отвлечься, выйдя на улицу покатавшись на велосипеде или еще на чем-то. Это возвращает меня обратно к Джими. Я сидел дома, увидел его по телевизору и в ту же минуту схватил гитару и стал пытаться играть. Я использовал монету в качестве медиатора. Первая вещь, которую я сделал, помню это очень четко, я играл открытую первую струну, прижимая её к третьему ладу, и эти две ноты звучали немного по блюзовому. Я делал это пока пальцы не стали кровоточить, тогда я заклеил из пластырем и продолжал пока не порвал первую струну. Потом я продолжил на второй струне. И ее тоже порвал. Так я делал пока целой не осталась всего одна струна.

Это подтолкнуло меня к тому, чтобы выяснить больше и больше о том какие ноты располагались на оставшейся струне выше и ниже по ладам. Я слушал их до тех пор пока оно не начинало звучать хорошо. Я не знал ни как настроить гитару, ни как сыграть аккорд - ничего не знал. Бьорн уже знал, как играть на гитаре, но он бы не стал тратить время на то, чтобы показать мне что-то. А Лоло знала все аккорды и была реально хорошей пианисткой, но я был слишком юн чтобы сидеть и втыкать в уроки. Поэтому я нырнул и стал разбираться во всем самостоятельно. Вскоре мама купила мне новый набор струн, который показался мне великолепным - ведь у меня теперь было шесть струн вместо одной.

Каждый месяц мы получали каталог, который назывался Hobbex, который был, как все старые каталоги Sears, полным всего о чем, ты только можешь подумать - от здоровенных инструментов до мелкой электроники - все подряд. Для меня и брата - каталог был как библия. Мы целыми днями листали его страницы. И там я обнаружил гитарный звукосниматель. Я скопил денег и купил его, трепеща от нетерпения. Наконец-то, он пришел по почте и я тут же его установил на гитару. Я подключился к старому ламповому приемнику, годов пятидесятых или типа того, он был в деревянном корпусе. Когда я его выкрутил на полную, то был вне себя от счастья, услышав тот шум, что я мог делать - волны обратной связи и говна. Я был просто маленький мальчик и это была всего лишь третья неделя или типа того с тех пор как я начал пытаться учиться играть, но за счет упорства я прогрессировал.

Бьорн наблюдал за мной и я мог видеть, что это его начинает немного цеплять. Когда я показал ему что-то из того, чему научился он сказал “Блин, да это реально клево” и потом он попытался меня превзойти. Он по каталогу Hobbex заказал настоящую электрогитару с цельным корпусом. Она выглядела как маленький стратокастер. Когда он получил эту гитару то начал хвастаться “Эй, вот у меня настоящая вещь, а все, что у тебя есть - это какая-то гребанная акустическая гитара из Польши”.

Он начал хвастаться, с педалью квака и всем остальным, по-настоящему утерев мне нос. Но он мало знал о том, что когда его нет дома я играл на его гитаре как сумасшедший! Я помню считал его гитару самой лучшей. В реальности это дешевка, но она была намного лучше моей. Именно тогда я стал доходить до того, что можно сделать на грифе вверху и внизу. Я стал фанатиком в возрасте семи лет и практически с первого дня понесся вперед на полной скорости.

Через полтора года или позже я даже сделал из металлической расчески рычаг для своей гитары. Это звучит смехотворно, но оно работало. Я удалил с расчески все зубья и привинтил ее к струнодержателю, который был отдельно от бриджа. Таким образом я мог делать больше шума на своей акустической гитаре даже не смотря на то, что это был кусок говна.

Мой брат продолжал пытаться меня немного поддеть. Он был завистливым. Бьорн реально одарен музыкальным талантом и очень умен, но он просто не мог сфокусироваться на чем-то одном. Он был отличным барабанщиком, играл в группе, которая называлась Squeeze. Но он также хотел играть на гитаре, потом на басу, потом на скрипке, затем было пианино, а также аккордеон и гармоника - он хотел играть на всем. Он не был одержим чем-то одним, как я был одержим гитарой, и поэтому я быстро ушел вперед.

Он мог делать мне какие-то мелкие пакости типа спрятать иглу от проигрывателя пластинок. Мы могли дойти до каких-то драк, когда мне приходилось защищаться, что не очень хорошо удавалось, потому что он был на два года меня старше и намного больше. Но это помогло мне в конце концов. Это просто заставило меня быть более решительным в том, чтобы продолжать играть на гитаре.

Но к тому времени Лоло была в курсе того, насколько сильно я был увлечен гитарой. И когда пришел мой день рожденья она подбросила дровишек в огонь, подарив мне пластинку Deep Purple “Fireball”. Примерно в то же время мама решила выкупить у брата электрогитару и подарить её мне. Можно было сказать, что эти две женщины в семье были моими союзниками. И я не могу забыть влияние, которое оказала на меня бабушка по материнской линии. Она была самой крутой, лучшим человеком во всем мире - я в долгу перед ней за все. Она поддерживала меня всем чем могла. Но вероятно самым большим её вкладом была студия.

В конце пятидесятых мой дядя построил студию звукозаписи бомбоубежище в доме моей бабушки. В студии была контрольная комната, обивка стен звукоизоляционным материалом и полный набор - ибо он был в этом разбирался, но не как музыкант, а как профессионал по части электроники. Мой дедушка был диксиленд джазовым барабанщиком, у него была отличная ударная установка, он обычно там хранил барабаны и практиковался на них внизу в подвале. Когда он стал старше, то прекратил играть, но барабаны остались.

В конце концов установка переехала к нам домой. Мой брат использовал её когда играл в своей группе, пока не потерял интерес к ним, что было круто, потому что по умолчанию установка стала моей. В начале я тоже играл на ней - вот почему я всегда был еще и барабанщиком, а не только гитаристом.

Я мог пропустить школу и остаться дома чтобы играть на гитаре. Мог взять гитару в школу и если бы кто-то заикнулся про это, или попытался посмеяться над моими длинными волосами, то я мог бы сунуть ему кулаком по носу. Вскоре я решил, что мне нужна группа. Я приступил к поиску парней и попыткам вписать их в форму.


Зацени мои примочки. Мне всего 12 лет, но я уже экстремально серьезен, играя по 8-12 часов в день.

В своих первых попытках собрать группу, помню я схватил одного ребенка, который был типа моим школьным другом и сообщил ему “Ты будешь моим барабанщиком”. Он вытаращил глаза и спросил “Что?”. Я сказал ему со всей категоричностью “Ты будешь моим барабанщиком и мы будем заниматься с такого времени по такое”. И он сказал “Нет, это же время учебы”. Я сказал ему “Нет, это время репетиций группы”. Он сказал “Но у меня нет никаких барабанов!”. И я ему “Не беспокойся, у меня есть отличная ударная установка”. Готово. Я взял полный контроль над ситуацией, я не могу сказать, что с тех пор как-то поменял этот аспект этики общения со своей группой.

Я учил его играть “Fools”, “Demon’s Eye” и пару других песен Purple. Было очевидно, что он не так этим увлечен как я, но мы сделали пару небольших выступлений. Помню первое было полным провалом. Я играл через очень старый усилитель и это было невероятно громко, поэтому все держались за свои уши. Потом я стал молотить гитарой по столу, что было, я думаю, весело. Я пришел к тому, что мне нужно найти басиста, но по началу, были только я и этот бедный парень, которого я принудил быть моим барабанщиком. К счастью для него, я связался с парой других парней. Мы по началу играли песни Deep Purple, а потом стали делать реально длинные и громкие джемы. У меня был рычаг, которым я обычно делал действительно противные раздражающие звуки, которые никому не нравились, поэтому, они, конечно мне нравились.

К 1974 году я сформировал небольшую группу, которая кратко называлась Track on Earth, и для которой я нарисовал несколько постеров, повешенных в школьном классе. И вот представьте, когда я недавно играл в Стокгольме, на концерт приехала моя учительница третьего класса, и у нее были некоторые мои старые рисунки, в том числе те постеры. На одном из них был большой след или что-то, делающее след. Это было удивительно, что она хранила их последние тридцать лет. У меня просто башню снесло увидеть вновь этот старый постер.





Нравится jimi.ru? Хочешь больше новых материалов? Поддержи проект!
Кинь рублей на карту СберБанка 4817 7600 5984 6513 - это стимулирует.


Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное