JIMI 
   Гитары        и все остальное   

Яндекс.Метрика Следить за новостями:

   V Will Rock You   
James Hetfield
опубликовано в Guitar World декабрь 2008
автор - Брэд Толински, перевод - Сергей Тынку


В своей черной рабочей рубашке, черных джинсах и больших черных байкерских башмаках Джеймс немного напоминает автомеханика, работающего в ночную смену в похоронном бюро. И его мысли такие же темные, как его одежда.

“Темой нашего нового альбома является то, что все мы когда-нибудь умрем”, - говорит он с легкой жесткой ухмылкой. “Просто как c полюсами магнита, какие-то люди притягиваются к смерти, а какие-то ею отталкиваются, но нам всем приходится иметь с ней дело. В текстах это начиналось немного как посвящение Лейну Стейли (вокалисту Alice in Chains) и всем тем, кто убил себя во имя рокенрола. Но это выросло и развилось с тех пор.”

Учитывая убийственную природу девятого студийного альбома Metallica, Death Magnetic, забавно, что запись является чем-то типа музыкального воскрешения. И не смотря на то, что десяти-песенная пластинка не является, как говорят, рабским подражанием триумфам конца восьмидесятых, в частности “Master of Puppets” или “…And Justice for All”, она не боится обратиться в прошлое к тем дням славы.

Набитый рискованными песенными структурами, чертовски навороченными инструментальными брейками, рванными темпами и бесчисленными гитарными соло, Death Magnetic - это агрессивный, олдскульно трэшовый эпический долгожданный альбом, ради которого фанаты Metallica готовы будут умереть. По словам Хэтфилда он “более живой и более заводной” нежели что-либо иное, выпущенное группой в течение долгого времени.

Хэт многолик, но он не котик. Он Фонц от метала - один из тех древних чуваков, что источают невозмутимую непоколебимую “крутизну”. Хотя на протяжении нескольких лет в прошлом, даже певцу и главному ритм-гитаристу Metallica приходилось бороться со своей долей сомнений.

”Да”, - говорит Хэтфилд. “Гастроли становились сумрачными. Жизнь становилась сумрачной. Полный отказ от гитарных соло на нашем прошлом альбоме был чем-то вроде…”

Остановившись рядом с тем, чтобы назвать это “ошибкой”, становится ясно то, что у Джеймса есть какие-то сомнения относительно St. Anger, предыдущей студийной попытки его группы. C часто повторяющимися гранжевыми риффами в дроп до и ставшего сюрпризом отсутствием шреда от Кирка Хэммета, виртуозного соло-гитариста команды, спорный релиз 2003 года стал наименее успешной студийной работой Metallica.

”Я не был большим фанатом того, чтобы не иметь никаких соляков на альбоме”, - говорит Хэтфилд. “Будучи певцом, ради соло я бы не стал слушать много песен, но соло - это тоже немного голос. И отсутствие этого элемента на St. Anger было чем-то… я не хочу сказать скучным, но сделало альбом очень одномерным. Либо шло пение, либо игрались риффы. Либо ты слышал рабочий барабан.” Он говорит смеясь, намекая на особую настройку установки барабанщика Ларса Ульриха, которая стала фирменным звуком альбома.

В тоже время фронтмен отстаивает уместность и звучание той работы, которая по его ощущению полностью отражает его внутреннее состояния после его широко освещенного процесса реабилитации. “Мы ободрали Металлику до скелета с костями, и это мало отличалось от того, что было в моей личной жизни. В тот период я был сломлен и восстанавливался. St. Anger определенно был тем, чем должен был быть и каким хотелось чтобы был. А с нашим новым альбомом мы идем обратно к нашей ранней модели, когда песни был больше вкатывали. Там намного больше флюидов”.

Группа возвращается назад в свою колею с суперзвездным продюсером Риком Рубином (работал с Johnny Cash, Red Hot Chili Peppers, Slipknot, Slayer и бесчисленным количеством других) и басистом Робертом Трухильо, который взял на себя обязанности басиста группы в 2003 году (долгое время игравший на басу Джейсон Ньюстед оставил Металлику в 2001 году для занятий другими проектами). Как результат, объясняет Хэтфилд, работа новых “мощи, возбуждения и чистоты”.

Если говорить о его легендарной игре ритма, то она никогда не была более твердой, быстрой и точной. Разминаясь перед интервью, Джеймс, которого часто называют лучшей правой рукой в металле, говорит “Я бы с большим удовольствием поговорил об игре на гитаре. Ненавижу когда люди спрашивают меня про мои тексты. Я всегда ощущаю так, как-будто советую им просто пойти и почитать их.” - говорит он со смехом.

Что ж, на этом мы и начинаем наш разговор, который охватывает жизнь, смерть и Джеймсовские вечные поиски самого крутого в мире гитарного звука.

Как бы ты описал этот альбом?

Я полагаю, я бы мог сказать, что это взгляд назад - взять суть нашего раннего стиля и сыграть это с нашим нынешним опытом. Невозможно полностью достичь своей чистоты или девственности. Когда мы записывали наши первые альбомы мы не парились о значимости или том, как потом может все сложиться. Мы шли в студию и играли то, что мы знали и все так шло. Какие-то звукорежиссеры могли быть недовольными и сказать типа “не слышно вокал” или “не слышно гитару, что за звук?”. И мы говорили “Вот такие мы! Запиши это, пожалуйста” (смеётся) Мы попытались снова ухватить это настроение. Это одна из причин, по которой мы выбрали Рика Рубина в качестве продюсера альбома. Он хорошо передает сущность артистов, с которыми работает.

Рик крут когда берет классических артистов типа Джонни Кэша и помогает им заново поймать то, что сделало их великими в начале пути.

Да, презентуя их заново и давая им еще один шанс высказаться. Особенно Джонни Кэшу. Джонни был полностью выжат его рекорд-компанией и как-будто исчез. А потом это было типа “Давай, Джонни Кэш - это и есть Америка. И он должен был опять вознестись на вершину, так или иначе. Поднять флаг!”

Новый альбом отсылает к прошлому, но у него есть и свой характер.

Я бы хотел думать, что каждый из альбомов имеет свой собственный уникальный узнаваемый саунд. Какой-то из них возможно и сложно слушать. St. Anger слушать - это тяжкий труд для меня. (смеётся) Он крут, потому что он натурален и прямолинеен, но у него просто одно измерение. Знаешь, “это ярость и она здесь”.

Насколько для достижения характера альбома важен гитарный звук?

Очень важен. Я в вечных поисках лучшего гитарного звука в мире, но мое видение того, что является лучшим, меняется каждый раз, когда я иду в студию. Иногда моя цель - заставить мою гитару выпрыгнуть, а иногда я хочу её положить сзади. Это зависит от того, чего мы хотим добиться на альбоме. Но важно получить правильный звук. Я хочу чувствовать то, что играю. Когда я наконец-то прихожу к звуку, песни уже написаны и сыграны.

Итак, как начинался этот альбом?

Он начинался с рассмотрения большого количества музыки, которую мы сочинили во время тура St. Anger. Мы обычно немного играем перед каждым концертом, просто чтобы размяться. И обязательно у кого-то будет рифф, на который мы начнем джемовать и записываться. В начале работы над этим альбомом мы сидели и слушали все эти записи.

Интересно, что музыка могла быть очень разной, в зависимости от того, кто первым добирался до разминочной комнаты. Разные пары музыкантов могли создавать совершенно разные идеи и ритмы.

Таким образом, сочинение обычно начинается с инструментального риффа?

Гитарный или барабанный рифф всегда открывает песню. Это семя, из которого произрастает песня.

Каждая песня на новом альбоме содержит множество риффов, а многие еще и по три части с соло. Ты не беспокоился что можно переборщить?

Ну, мы обычно в этом плане выступаем жертвами самих себя. Мы всегда думаем, что здесь чего-то не хватает или здесь должно быть больше, и большинство песен на этом альбоме весьма длинные. Однако, мы не слишком беспокоимся.

Вещь, над которой я бьюсь сейчас - это контроль качества. В давние дни мы просто должны были написать от восьми до десяти песен для альбома, поэтому если рифф не был хорош, мы его выкидывали. Но этот подход стал меняться когда мы стали сочинять Load и ReLoad. Если рифф не работал, то вместо выбрасывания, мы его исследовали и пытались посмотреть можно ли из него что-то вытащить. В итоге мы записали 20 каких-то песен, что было особенно сложно, потому что мне нужно было написать к ним всем тексты.

На St. Anger процесс был еще более длительным; мы прошли два цикла сочинения. Для него у нас было 16 полностью записанных компакт-дисков с идеями и от 30 до 40 пометками на них. Мы давали имена всем риффами. Тут вот рифф “Fargo”, здесь вот рифф “Casper”, там еще какой-то рифф.

Откуда вы брали названия риффов?

Это было довольно абстрактно. Например, один из риффов мы назвали “Jim Bag” потому что рифф напоминал мне боксерскую грушу (punching bag), а также в нем было настроение от Джима Мартина, гитариста Faith No More. Таким образом ты пихаешь эти слова вместе и получается имя риффа. И ты помнишь, что это за рифф.

На первых нескольких альбомах Metallica изобрела новую форму метала, которая развилась в то, что мы сейчас называем trash. Это был очень замкнутый процесс. Потом в девяностых, вы позволили внешним течениям больше влиять на ваш вид и звук. Death Magnetic кажется похожим на возвращение к вашим оригинальным порывам.

Может быть. Ты скорее всего получишь разные ответы от каждого участника группы. В текстах я пишу о том, что чувствую. Это очень просто. Я не смотрю по сторонам, думая “эй, такого рода тексты более популярны сейчас”.

Но без вопросов мы стали больше обращать внимания на окружающий мир когда стали поднимать планку звучания. Одна из причин, по которой мы хотели чтобы Рик Рубин работал с нами - это то, что нам нравился звук его продакшена на альбомах Slipknot и System of a Down. Рик и его звукорежисер Грег Фиделман подняли наш саунд на новый уровень. Есть мощь, есть возбуждение. Это ощущается живым, но ты можешь расслышать всё. Я действительно верю, что мы сами всегда были нашими самыми жесткими критиками. Наше отношение всегда было: лучше пусть это будет хорошо сделано, иначе мы не будем это выпускать. Но были времена когда мы очевидно чувствовали это в меньшей степени.

Я знаю, что ты певец, но твоя игра гитарного ритма оказала огромное влияние на пару поколений гитаристов. Как ты думаешь твоя игра изменилась со времен, скажем, …And Justice for All?

Я реально не думал об этом. Я бы сказал, что вероятно стал немного более точен. Для меня стало чуть важнее чтобы рифф был чистым. Раньше я бы просто наложил четыре партии и сделал все шире. А сейчас я беспокоюсь как работают звучания. Я стал немного более свободен в размещении звучания, которое не полностью хорошо само по себе, но отлично подходит под песню.

Ты считаешься одним из самых быстрых и точных ритм-гитаристов в истории рока.

(смех) Мне не трудно играть быстро. Совсем не трудно. И я люблю это. Возможно перед некоторыми песнями нужно немного размяться, но быстрые удары медиатором вниз, реально быстрый дабл пикинг в риффах, особенно когда я колочу под барабаны - это просто кайф.

Твои гитары как-то специально отстраиваются чтобы проще было играть?

Я в действительности никогда не уделял этому аспекту много внимания. Большинство моих гитар были инструментами, которые круто выглядели. Я не требователен. Я никогда не думал типа “блин, этот гриф сделан без черного дерева или эти струны какие-то не такие на ощупь”. Это не играло особой роли. Хотя сейчас я уделяю чуть больше внимания струнам, которые использую, потому что они помогают мне оставаться в рамках строя. Но я просто люблю играть быстрые риффы. Это настолько просто. Фактически, это выходит у меня настолько легко, что было время, например, когда мы писали “черный альбом“ или Load, что мне хотелось чего-то посложнее. Но сейчас это все хорошо идет.

И во многом это из за того, что я опять играю на своих старых гитарах. Я действительно использую белый V и старые Explorer, на которых играл на нескольких первых альбомах. Я также врубаюсь в Mesa/Boogie Mark II C+, который был на всех ранних альбомах.

Что заставило тебя открыть свои старые гитарные кейсы и воткнуться в старые усилки?

Когда мы начинаем запись, мы всегда пытаемся попробовать побольше новых усилителей и гитар. Я часто спрашиваю себя зачем мы это делаем. И ответ обычно потому что я хочу это сделать и я могу это сделать. (смех)

Я всегда думаю, что мы можем звучать лучше. Поэтому ты получаешь все новые усилки от всех гитарных компаний мира, включая прототипы, которые еще не выпущены в серию, и по началу это выглядит как гитарный рай. Но потом когда я стал включаться во все это, то в конце концов вернулся к своей кранчевой конфетке Mesa/Boogie из восьмидесятых.

Ну а что заставило тебя вернуться к белому V?

Этот усилитель с этой гитарой - волшебство. Других объяснений нет. Это не самый мясной или жирный звук, но средние частоты просто оживают.

Сколько дорожек вы использовали для ритм-гитар?

У нас было три или четыре усилителя работающих одновременно. Мы просто мешали дорожки чтобы посмотреть какой звук будет лучше подходить для песни. В некоторых вещах мы использовали Ampeg, и я до сих пор использую свой предусилитель Mesa/Boogie TriAxis, но обычно все кончалось тем, что C+ занимал левую сторону (стерео диапазона), которая была моей стороной.

Неудивительно, что вы до сих пор тяготеете к своему оборудованию ранних времен. Это те инструменты, которые вы реально знаете. Ничего новое и неизведанное не сможет конкурировать с такого типа родством. Когда последний раз так было, чтобы ты взял новый образец оборудования и сказал “я проведу с ним неделю просто чтобы поработать и понять на что оно способно”? При этом со своей V и Boogie ты провел годы.

Это, действительно правда. И те ранние впечатления также были весьма сильными. Я помню когда мы впервые открыли Mesa/Boogie тогда в восьмидесятых. Мы слышали об этой усилковой компании из Помоны, рядом с местами, где мы жили. И когда мы впервые подключились туда, то сказали “Блин, это отлично. Это поразительно. Но сколько стоит? О, господи!” Мы тогда не могли их позволить себе. А когда, наконец-то эти усилители оказались в наших руках в 83 или 84, где-то в районе Ride the Lightning, то мы провели недели, настраивая и работая, втыкая педали, добавляя то и это, именно так как ты описал.

Твой белый V - это же не Gibson V, да?

Нет, это японская подделка. Фактически третья по счету гитара, из тех, что у меня были. Моя первая гитара была хренью с барахолки, за которую я отдал пять баксов и потом по разному перекрашивал раз двенадцать. Я добавлял полоски Эдди Ван Халена и прочие подобные штуки, что делали все пацаны. А вторая моя гитара была как ’69 SG, которую за 200 долларов продал мне один пацан из школы. Я обменял её на звуковой комплект (PA) потому что хотел был певцом, так как в то время всем нужны были певцы. И следующей гитарой, которую я купил стала эта V.

Кто-то продал мне её как Gibson V, и я как тупой пацан ничего не подозревал. В конце концов до меня потихоньку стало доходить: блин, у нее гриф на болтах. Не может быть. Хммм, почему на ней написано “Made in Japan”? (смеется) Но я не парился. Я ни о чем в мире не парился. Это была белая V! Это Майкл Шенкер, это Scorpions. Это был метал: черные штаны, белая V, понеслась! Меньше всего я парился о том, что это был не настоящий Gibson.

Она создала твой фирменный звук. Я всегда вдохновлялся историями людей, которые, найдя такие базовые инструменты, заставляли их создавать что-то удивительное. Я думаю, на этом сделана большая часть великой музыки. Это совсем не так, как когда у тебя есть все инструменты. Это про работу с тем, что у тебя есть.

Это борьба. И в этой битве ты получаешь великие трофеи. Даже если ты в то время не понимаешь, что это за дары. Они становятся ими позже. ESP делают мне удивительные вещи - все, что я хочу, но я до сих пор играю на той гитаре. Это сраная копия Gibson V от Elektra конца семидесятых, может начала восьмидесятых. И все таки, вот я тут держу её на обложке Guitar World!

Потому что это твоя гитара.

Я знаю что ты имеешь в виду. Ну, так и есть; это очень странно, но я это ощущаю. Ко мне недавно кое-кто подошел и сказал “Мы собираем материал для подарочного издания книги. Ты не мог бы притащить какие-то из своих самых крутых именных гитар”. И я начал думать об этом. У меня реально есть своя новая именная гитара от ESP, но что именно люди знают обо мне? Из каких инструментов вышли мои лучшие риффы? Поэтому мы вытащили первые эксплоеры, которые ESP сделали мне - гитару “So Fucking What”, гитару “Eet Fuck”, гитару “More Beer” - я просто начал играть на них. Это звучит избито, но я нацепил эти старые ботинки и они были впору. И я подумал, это поэтому я и играю на гитаре. Я так усердно ищу свой фирменный инструмент и он здесь позади! Обернись, чувак - у тебя он есть. Я благодарен тому, что мои глаза открылись.

Интересная параллель. Вы сделали тоже самое со своей музыкой. Вы начали одном месте, потом исследовали разные территории, и сейчас вы прошли полный круг.

Но ты не узнаешь, пока не уедешь. Ты не увидишь дом, пока не покинешь его. Так это ощущается. И это отличное чувство когда возвращаешься домой.

Твоя игра ритма на этом альбоме крепка, но при этом чуть менее жесткая и более драйвовая нежели на ранних записях. Ты почти стал Китом Ричардсом от трэша. Ты более расслаблен и менее скован в студии нежели в прошлом?

Ну, я еще неуверен. Это точно. Я всегда говорю “Это не достаточно сильно”. Люди думают я чокнутый. Это что-то постоянно преследующее меня. После того как мы записали “Hit the Lights”, которая появилась на сборнике Metal Massacre - там где Metallica была написана через две буквы t (смеется) - один парень послушал песню и сказал мне “Ну ритмы тут не очень сложные, да?” Мужик. Это было оно. С этого начались поиски всей жизни. Для меня это были как поиски Святого Грааля - быть сложным. В прошлом в ранние дни мы все были соперничающими. Очень соперничающими. Мы всегда могли сказать “Они быстрее, но они не такие сложные”. Вот так мы получали удовлетворение.


вступление к Hit the Lights (в версии Тынку)

Если я не ошибаюсь, большая часть нового альбома в стандартном строе. Это серьезное изменение по сравнению с St. Anger, который был в дроп до.

Да, там везде Ля 440 Герц, кроме двух песен в дроп рэ. Это была одна из фишек Рика Рубина. Это вероятно самая большая вещь, которую он привнес в этот альбом. Он всегда говорил “Я хочу чтобы вы играл в 440. Давайте послушаем как это будет звучать.” И он нашел там какое-то качество звука, не просто в музыке, но в еще и в голосе, которое ему по настоящему нравилось. В моем пении в более высоких строях было что-то от борьбы, что ему ощущал уникальным.

Я не очень радовался этому, потому что это было сложно для меня. Возможно есть люди, у которых голоса не менялись после 27 лет, но я думаю, такие случаи редки. Так что это было небольшим препятствием для меня. Но я хотел сделать это, и в реальности оно сработало очень хорошо, особенно в быстрых песнях. И играть быстрее в 440 немного проще.

Множество современных идей сводятся к тому, что если я хочу звучать тяжело, то я должен опустить строй. Но ведь это может также легко превратить вашу музыку в отстой.

Я обнаружил, что в Ля 440 наш звук был более живым и более молодым по ощущениям. Там есть какой-то подъемник к этому. Акустически, каждый смог чуть лучше найти себе пространство в миксе и мы звучим полнее.

Но ничего из этого не мешает играть в опущенных строях. Когда мы видите у себя в комнате и вы опускаете строй, и вы единственный кто в это время играет - это прекрасно. Я и басист, я и гитарист! Это типа да кому нужен басист? Но когда вы встраиваете это в группу, это будет работать для пары песен, но вот целый альбом, заполненный этим, может звучать очень плоско.

Даже при том, что вы вернулись к использованию некоторых оригинальных инструментов, ваш звук изменился. Звук стал чуть менее хрупким.

Очевидно, что в ранние дни мой звук был с проваленной серединой. Мы делали “улыбающееся лицо” на эквалайзерах, именно так. Во время работы над “черным альбомом” мы узнали больше об использовании гитарной середины - добавляя больше средних, получаете чуть больше того, что я называю “рык”. Этот “рык” находится в нижней середине, где ваша гитара очень очень перкуссионна и, надо надеяться, входит в контакт с барабанами, заставляя все звучать еще более ударно. Этот элемент стал для меня очень важным.

Насколько ты был вовлечен в процессы микширования и звукорежиссуры?

Во время процесса записи мы все работали и получали звуки, которые нравятся каждому из нас. Я скажу, что там звук, который заставил меня играть хорошо. А дальше работа звукорежиссера состоит в том, чтобы все звуки могли должным образом жить вместе друг с другом. Иногда приходится идти на компромиссы, но моя гитара очень важна. (смеется)

Ты доволен звучаниями?

Я очень ими доволен. И я также очень удивлен тем, как мы их получили. Мы вышли с большой сухостью и использовали намного меньше гейна. Когда я пыхтел, ты чувствовал как сосет компрессия в колонке. Добавь к этому самую круть из V и C+, действительно хорошо работающую комбинацию.

В ранние дни я играл партии всех ритм гитар, а Кирк играл соло. Потом это изменилось на Load и ReLoad, где Кирк делал очень много ритмов. На этом альбоме мы вернулись к оригинальному способу. Все ритм-партии были на мне.

Чему ты научился на “черном альбоме”?

На “черном альбоме” мы научились тому, как добавить в наше звучание мускулов. На Load и ReLoad я понял, что когда ты сочиняешь слишком слишком много песен, то твой фокус размывается, он растворяется. Я ненавижу когда это с нами происходит. Мы знаем как взять нормальную песню и сделать ее хорошей. Но в последнее время вопрос был, хватает ли у нас ответственности, чтобы взять среднюю песню и сказать, что ее не будет на альбоме? Замечаем ли мы когда что-то выходит недостаточно хорошим?

У нас была эта ответственность в прошлом. И я приписываю это наличию повязки на глазах - этот долбанный подход, говорящий “Нахрен это, ведь оно не достаточно тяжело чтобы быть на альбоме”. В девяностые годы мы пытались охватить всё, и Боб Рок (продюсер) хорошо нам в этом помог. Каждый раз мы открывали свои глаза чуть шире, но ответственность ушла. Мы стали созидателями вместо разрушителей. Таким образом после Load и ReLoad я понял, что я не могу распыляться на сорок с лишним песен. Я просто не могу. Я лучше буду иметь восемь мощных песен, чем 14 песен так себе.

Это практически преступление от компакт-диска. Причина, по которой большинство тех альбомов классического рока так сильно вставляют в том, что там восемь мощных песен вместо тринадцати мутных.

Мы с Ларсом постоянно бьемся на эту тему. Я предпочитаю восемь, которые серьезно зацепят людей, а он предлагает “Давай сыграем их все”. Я не хочу фуфла. Я не хочу дополнительного материала. Я не хочу типа “Ты дашь им больше”. Нахрен это. Я хочу выдавать хорошее. Это так просто. Я сильно расстраиваюсь по этому поводу. И мы с ним ходим туда сюда в этом вопросе.

Ты немного говорил о Diamond Head и музыке, которая вдохновляла вас когда вы начинали, а есть ли что-то из того, что ты слушал в последние 10 лет, новый или старый исполнитель, показавшийся тебе интересным по части игры на гитаре?

(Долгая пауза) Есть определенные парни, которые, вероятно, вдохновляли меня на игру на гитаре. Я любил определенные группы. У Теда Ньюджента и Aerosmith были какие-то риффы, но мне больше дали Judas Priests и AC/DC, потому что у них ритм-гитара была настолько важной частью их звука. Я слушал кого-то типа Малколма Янга и думал, что этот чувак прямо в тот момент управлял поездом. И это было захватывающе. А сейчас настолько удивительное возрождение гитарных талантов, и не только гитарных, но и барабанных, клавишных, вокальных… Это невероятно.

О да, этот парень по имени Pro Tools довольно хорош!

(смеется) Да. Мистер Tools? Да, он адский продюсер! Я понимаю, что ты имеешь в виду, но, думаю, здесь больше, чем только это. Думаю, парни, сидящие в своих спальнях, до потери пульса пытаются копировать весь тот материал, который вышел из Pro Tools. И они играют это очень натурально. Pro Tools породил новых монстров. Некоторые из этих гитаристов настолько удивительны. Это напоминает мне многое из восьмидесятых, когда появились все эти поразительные виртуозы вроде Ингви Малмстина, и было много команд с удивительными ритм-секциями.

Ты говоришь о группах типа Bullet for My Valentine и Avenged Sevenfold? Их аранжировки настолько большие и сложные, что они создают почти симфонии в хеви-метал.

Правильно, правильно. Ты очевидно можешь туда же поставить DragonForce. Группы, в которых два невероятных гитариста, и оба идеально играют свои партии на концертах. И барабанщик отлично держится с ними. В наше время барабанщики просто сносят мне башню. И некоторый материал очень близок к оркестровому. Это звучит очень драматично и эпически. В общем, очень много материала достаточно впечатляет.

А потом ты видишь группы которые реально по ту сторону - Meshuggah или Loincloth. Они заставляют меня задаваться вопросом, как вы нахрен запоминаете эту песню? Как вы можете? Это невероятно. Часть этого материала кажется почти перебором и временами сложно слушать, но я просто ошеломлен. Это весьма захватывающее время.

Это круто, что ты до сих пор в курсе новых групп. Мне нравится большинство групп о которых ты упомянул, но во многих случаях певцы - это слабые звенья. В этом плане ты их задвигаешь.

Думаешь так? Ну, а мы до сих ищем вокалиста. (смеется) Если кто-то появляется, то надо знать, что мы еще ищем. Я пока просто заполняю. Но если взглянуть на это с другой стороны, то ты увидишь какие-то группы, которые могут петь по настоящему, и ты их все слышишь по радио. У них есть певцы которые поют, но в основном, попсовые мелодии. Они пытаются спеть их грубо, и у них есть тяжелые гитары, но это попса. Долбанная попса. И от этого я дурею. Тошнит от этого. Поэтому меня реально больше тянет к материалу на Hard Attack, реально тяжелой станции (на Sirius Satellite Radio). И даже при том, что много певцов там сложно воспринимать, я предпочитаю слушать что-то живое. Что-то, во что кто-то вложил какую-то мысль.

Продакшен Death Magnetic звучит очень органично.

Я не говорю, что вещи не были исправлены каким-то образом. Там много чего продолжается. Но ключевой момент всего - это не потерять чувство. Во многом это толкания и перетягивания между мною и Ларсом, хорошо это или нет. Много этого, волшебство чувства.

Но ты не чувствуешь этих толканий и перетягиваний на некоторых современных металлических записях.

Ну про некоторые группы можно сказать, что это “робот” во всех отношениях. Но знаешь что? Я люблю немного послушать такого. Мне нравится когда тебя вставляет от долбанного металлического робота. (изображает звук пулемета) Знаешь, это материал который просто колотит по тебе.

Когда ты сидишь в своей тачке и типа меряешься с парнем из соседней машины, у которого играет рэп (изображает басовый звук хип-хопа), грохоча из приемника, а ты такой на ’52 Oldsmobile и запускаешь пулеметные барабаны - это очень круто когда у тебя какие-то хорошие звуки и ты можешь конкурировать.


Джеймс в своем 52 Oldsmobile

В начале интервью ты сказал, что лучше бы поговорил о музыке, но твои тексты очень сильно бьют на Death Magnetic. Как это у тебя выходило?

Я действительно хотел бы сосредоточиться на таинственности металликовских текстов. Я хотел чтобы они были в чем-то анонимными, но мощными. Если у тебя будет соответствующее настроение, то ты врубишься в это. Я соединяю два мощных слова вместе, и иногда я не знаю, что это означает, но я иногда применяю их к своей жизни, так или иначе. Вещь, которая мне не нравится - это то, что некоторые авторы очень откровенны, и они говорят типа “я написал эту песню вот про это”. Я люблю объединять цепляющие идеи вместе и позволять им видоизменяться в людских жизнях и душах. Надежда на то, что они могут быть применимы к долбанной хрени других людей. Нет ничего круче, чем когда люди используют что-то из моих идей чтобы открыть самих себя. Это их собственная терапия, как-то так.

* * * * *

P.S. (от переводчика) Джеймс записал на Elektra V альбом Kill ‘Em All (других гитар у него не было) и играл на ней до 1984 года, пока она не была сломана. После чего он купил новый белый Gibson Explorer и уже на нем записывал Ride The Lightning. Перед записью Death Magnetic он решил восстановить эту V. Была починена голова грифа и заменены датчики - вместо Seymour Duncan установлены EMG 81/60.







Нравится jimi.ru? Хочешь больше новых материалов? Поддержи проект!
Кинь рублей на карту СберБанка 4817 7600 5984 6513 - это стимулирует.


Яндекс.Метрика Следить за новостями:

 JIMI 
   Гитары        и все остальное